из-под земли. — Тот, который вчера выезжал на объект к Горцеву. Мураду Горцеву. Фамилия, которую он назвал — Петров.

Улыбка на ее лице замирает, становится натянутой.

— Вы уверены, что это именно наше агентство? — она нервно поправляет бланк на столе. — У нас вчера не было никаких выездов к клиентам. Только внутренние планёрки и работа с документацией.

Я упираюсь руками на стойку. Взглядом приковываю ее к месту.

— Проверьте. База, расписания, записи. Сотрудник Петров. Выезжал в особняк Горцева днём.

Она замирает на секунду, затем энергично начинает стучать по клавиатуре. Зрачки ее немного расширены.

— Нет, — поднимает на меня растерянный взгляд. — Я… я уверена. У нас нет сотрудников с такой фамилией. Вообще. И в базе нет ни одной записи о выезде к этому адресу. Вы, возможно, перепутали агентство?

Я смотрю ей прямо в глаза. Ищу малейший признак лжи, страха, притворства. Но вижу лишь искреннюю растерянность и зарождающуюся панику.

— У нас небольшое агентство, — продолжает девчонка, голос чуть дрожит. — Всего восемь риэлторов. Я знаю всех лично, по именам. Петровых у нас не числится. Может, он представился ложным именем? Или это были мошенники?

Ее вопросы повисают в воздухе. Она не врет. Просто винтик в системе, которой воспользовались. Идеальная легенда: настоящее агентство, куда можно позвонить и перепроверить, но фантомный сотрудник.

Я медленно отступаю от стойки, не сводя с нее взгляда. — Если вдруг что-то вспомните… любая мелочь…

Она лишь молча кивает, широко раскрыв глаза.

Разворачиваюсь и выхожу на улицу, в гул города, который внезапно кажется полным скрытых угроз. Призрак. Его не существует. Идеальная работа.

И я понимаю: это только начало. Охота началась…

Глава 50

Яна

Я сижу у кровати, вцепившись в холодную, неподвижную руку Мурада. Кажется, если разожму пальцы хоть на миг, он уже не вернется. В груди ноет, сердце разорвано на тысячу острых кусочков, и каждый дышит его именем. Мурад.

В палату входит медсестра, женщина в возрасте с усталым, но решительным лицом.

— Девушка, вам нужно отдохнуть, — говорит, и в ее голосе звучит не столько забота, сколько профессиональная раздраженность. — Сейчас от вашего присутствия никакого проку. Он под сильными седативными. Лучше приезжайте утром.

Я медленно поднимаю на нее глаза. Во мне что-то щелкает. Холодное и острое, чего я в себе раньше не замечала.

— Я никуда не уйду, — мой голос тихий, но в нем сталь, которую я впитала от своих мужчин. — Пока он здесь, я тоже здесь. Это не обсуждается.

Медсестра вздыхает, собираясь что-то возразить, но в дверях возникает Багир.

— Для госпожи Чикиной будет организована палата отдыха здесь, в блоке, — его голос не оставляет пространства для дискуссий. — Со всеми удобствами. И без лишних вопросов. Она остается здесь ровно столько, сколько сочтет нужным.

— Но доктор Ивашов… — начинает медсестра.

— Мне глубоко насрать на доктора Ивашова, — Багир произносит это ровно, без злобы, но с такой непоколебимой уверенностью, что женщина сразу замолкает, кивает и торопливо ретируется.

Тишина снова обволакивает нас, нарушаемая лишь мерным писком аппаратов. Я смотрю на Багира, на его умное, осунувшееся лицо.

— Как? — вырывается у меня шепотом. — Его дом… это крепость. Охрана, камеры, сигнализация. Как они могли подобраться к его машине? Как вы все могли этого не заметить?

Багир тяжело вздыхает. В его глазах читается тяжесть собственной оплошности.

— Это была чистая работа, Яна. Ювелирная. Днём приехал электрик. Новый, по рекомендации от нашего постоянного подрядчика. У него были все документы, все допуски. Говорил, что поступил сигнал о нестабильном напряжении в сети гаража, может сгореть дорогое оборудование. Мы его пропустили.

— И что? — шепчу я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Он работал в боксе рядом с машиной Мурада. В щитке. Говорил, что нужно полностью обесточить секцию на время диагностики. Сигнализация на машине и камерах в том отсеке на несколько минут потухла. Мы не придали значения, такое бывает. Он всё сделал быстро, всё включил, отчитался. Уехал.

— Но при чём тогда…?

— А потом, вечером, приехал тот самый дизайнер, — голос Багира становится хриплым от ненависти. — С новыми проектами. Он был последним посторонним у машины. Он отвлекал нас разговорами, шутил, показывал макеты… И он настаивал, чтобы Мурад лично посмотрел чертежи. Это он крутился рядом с внедорожником.

Багир делает паузу, его челюсть напряжена.

— Мы уже всё проверили. Нашли следы. В его портфеле был специальный магнитный крепёж, следы взрывчатки. Он профессионал. А электрик… Электрик был всего лишь приманкой, чтобы усыпить нашу бдительность. Он отключил камеры, вернее оставил датчик, переводя их на свой дистанционный пульт. И мы попались на эту удочку.

От его слов становится физически плохо. Мир плывет перед глазами. Враги. Они везде. Они знают каждый наш шаг, каждую щель в нашей броне.

А охранникам можно верить?

Или медсестре с ее слишком настойчивыми уговорами уйти?

Я чувствую, как почва уходит из-под ног. Паника, черная и липкая, поднимается по горлу. Я задыхаюсь.

Сильная, твердая рука ложится на плечо. Багир смотрит на меня прямо, в его глазах нет лжи.

— Мурад доверял тебе больше, чем кому-либо. Больше, чем мне. Он верил в твою силу. Сейчас твоя очередь верить в него. И держаться. Ради него. Ты его тыл. Единственная, в ком он абсолютно уверен.

Слова, как камень, падают на дно моей истекающей страхом души. И они становятся фундаментом. Опорой.

Делаю глубокий, прерывистый вдох и киваю.

— Я не подведу.

Багир ненадолго отходит, чтобы отдать распоряжения охране, а потом его отзывают, звонит Клим. Я остаюсь одна. Совсем одна с моим спящим принцем.

Подвигаюсь ближе, прижимаясь губами к его белым, холодным пальцам.

— Милый, я здесь, — шепчу, и голос срывается на слезы, которые я больше не в силах сдерживать. — И никуда не уйду. Ты должен вернуться ко мне. Слышишь? Мы с тобой еще не все успели. У нас должен быть дом… с камином и снегом за окном. И маленький… наш маленький… я хочу от тебя малыша. Ты должен вернуться. Я не справлюсь без тебя. Мы не справимся. Клим… он сойдет с ума. А я… я просто умру. Пожалуйста, борись. Возвращайся.

Слезы текут по моим щекам и капают на простыню. Я говорю с ним, бормочу бессвязные слова любви, надежды, отчаяния. Время теряет смысл.

И вдруг… его палец слабо, едва заметно дергается.

Сердце замирает. Я боюсь дышать. Кажется, что любой неосторожный вздох разобьет этот момент.

Веки Мурада медленно, мучительно тяжело приоткрываются. Взгляд мутный, неосознанный, блуждает по потолку. Потом медленно-медленно опускается на меня. В глубине любимых карих глаз