— Ах ты! — глаза горе-папаши наливаются кровью, он замахивается.

В этот момент между нами вырастает мощная фигура Клима. Это вынуждает отца Мурада отпрянуть.

— Закончили? — голос Клима тихий, почти ласковый, но от него по коже бегут ледяные мурашки. — Тогда слушайте меня внимательно. Потому что я скажу это только один раз…

Он делает крошечный шаг вперед. Охранники отца Мурада инстинктивно напрягаются, но тот лишь поднимает руку, останавливая их. Ему, кажется, интересно.

— Вы сейчас развернетесь, — продолжает Клим все тем же тихим, опасным шепотом, — и уйдете. Забудете дорогу сюда. И вычеркнете сына из своей жизни. Полностью.

— И что заставит меня это сделать? Угрозы какого-то уличного бандита?

— Не угрозы, — Клим почти улыбается, и это самое страшное, что я видела в жизни. — Просто факт. Если вы хотя бы попытаетесь приблизиться к нему или к Яне, будете иметь дело со мной. С Климом Уолсом. И поверьте, — он делает еще один шаг, и теперь они стоят почти нос к носу, — ваши проблемы с долгами покажутся детским утренником по сравнению с тем, что я устрою. Я буду рвать все к чертям, пока от вашей компании не останется мокрого места. Вас не спасет ни Газали, ни господь Бог. Вы станете моей личной игрушкой. Очень надолго.

Они смотрят друг на друга несколько секунд. В глазах горе-папаши потрескавшийся лед. Взгляд Клима — раскаленная сталь. Слышно, как капает вода из крана в раковине.

Старикашке страшно, я это вижу. Клим умеет быть жутким.

— Хорошо. Я уйду. — Он отводит взгляд от Клима и бросает его на Мурада. — Но ничего не закончено. Все самое интересное… еще впереди. Я лишь наблюдатель.

Он разворачивается, его охранники тут же расступаются. Но на пороге отец Мурада вдруг замирает. Сует руку в карман пальто и достает оттуда плотный сложенный лист бумаги.

— Кстати, — говорит он, разворачиваясь. — Мне передали это для вас. Один очень влиятельный человек просил вручить лично в руки. Говорит, вы ждали этого письма.

Клим медленно, не отводя взгляда, берет бумагу. Отец Мурада кивает, поворачивается и выходит, его охранники скрываются за ним. Дверь плавно закрывается.

Я делаю шаг к Климу, все еще дрожа от ярости и адреналина.

— Клим, что это?..

Но он не слышит меня. Он разворачивает лист. Его глаза пробегают по строчкам. И я вижу, как любимое лицо меняется…

Глава 49

Клим

Я разворачиваю лист, который дал мне отец Мурада. Бумага чуть шершавая, пахнет чем-то чужим, далёким. Пылью дорог и тоской.

Почерк ровный, аккуратный, явно выводивший каждую букву с болезненной старательностью.

Узнаю его мгновенно. Сердце замирает на один удар, а потом обрушивается в груди с новой, дикой силой.

Это почерк матери. Но откуда…

«Мой дорогой сынок, мой Климушка,

Если ты читаешь это письмо, значит, нашлась возможность его тебе передать. Я пишу его уже в который раз, каждый год, в день твоего рождения. И каждый раз рву, потому что мне кажется, что слов слишком мало. Но сегодня я молюсь, чтобы это письмо дошло.

Прости меня. Прости за тот день, за то, что отпустила тебя. Я была слабой, запуганной женщиной, которая думала, что так будет лучше. Что у тебя будет какая-то жизнь, какое-то будущее с отцом. Я не знала… Не знала, что он монстр. Каждый день я просыпаюсь с этой мыслью и молюсь за тебя.

Твой брат, Женя, уже большой. Он постоянно спрашивает о тебе. «Когда Клим вернется?» — это его любимый вопрос. Он хранит твою старую машинку, помнишь, ту, зеленую? Говорит, что отдаст тебе, когда приедешь. Он верит, что ты вернешься. И я верю.

Я знаю, что ты станешь сильным. Сильнее его. Сильнее всех тех, кто хотел тебя сломать. Моя материнская душа чувствует это. И я верю, что однажды ты вернешься к нам. Мы ждем тебя. Я всегда жду.

Целую крепко-крепко. Твоя мама».

Я медленно опускаю руку с письмом. Воздух в палате густой, как смола. Не чувствую ни ярости, ни боли. Только ледяную, абсолютную тишину внутри.

Слышу только мерный писк аппаратуры, подключенной к Мураду, и собственное дыхание. Письмо в руке кажется раскаленным. Я медленно, очень медленно складываю его и засовываю во внутренний карман куртки, прямо у сердца.

Кто?

Кто мог его достать?

Кто знает о той трагедии?

О пепелище вместо дома. Это знали только я… и он. Но он мертв. Я сам его прикончил.

В голове с бешеной скоростью начинают скрипеть шестеренки. Убийство того мажора в тюрьме. Слишком чистая работа, будто его убрали, чтобы замять следы. Теперь покушение на Мурада.

Его отец… этот холодный ублюдок.

Он не главный. Он пешка.

Умная, влиятельная, но пешка. В его глазах сегодня читалась не просто злоба. Он действовал по чьей-то указке.

Все это воронкой сходится на мне. Кто-то очень могущественный и очень жестокий ведет сложную партию, и мы все в ней просто фигуры.

Поворачиваюсь к Яне. Она вся напряжена, смотрит на меня огромными глазами, полными слез и вопросов. Подхожу, кладу руку на ее щеку. Вся холодная.

— Оставайся с ним, принцесса, — говорю тихо, почти шепотом. Мой голос звучит странно спокойно, обманчиво ровно. — Ни на шаг от него. Поняла?

Она кивает, не в силах вымолвить ни слова. Прижимаюсь к её губам. Как же тяжело отрываться!

— Багир! — мой окрик заставляет его вытянуться по струнке. — Головой отвечаешь за нее. Пока меня не будет. Любой ценой.

— Будет сделано, — кивает он, и во взгляде читается понимание всей серьезности момента.

Я выхожу из палаты, шагаю по белоснежному коридору. В голове калейдоскоп фактов. Риэлтор. Незнакомый риэлтор, который приехал к Мураду прямо перед взрывом. Багир упоминал его. Слишком удобное совпадение. Слишком чистая наживка.

Набираю номер своего самого подлого и въедливого хакера.

— Это я. Нужно взять все камеры в радиусе километра от особняка Горцева. Вчерашний день. Ищешь все машины, всех людей. Особое внимание на такси и курьерские службы. Присылаешь все, что найдется, мне на телефон. Немедленно.

Вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Он уже все понял.

Сажусь за руль своей машины. Двигатель рычит, сливаясь с гулом в моей голове. Еду в риэлторскую контору, которую назвал Багир. Небольшой офис в центре, дорогая мебель, стекло и хром.

Меня встречает улыбчивая девчонка на ресепшн. Породистая, ухоженная. Вроде бы красивая. Но ловлю себя на мысли, что моя принцесса в сто раз нежнее и сексуальнее.

— Чем могу помочь?

— Мне нужен ваш сотрудник, — мой голос звучит глухо, будто