постоянно буду краснеть и улыбаться, как дурочка, вспоминая искру, проскочившую между нами в домике.

У нас не было времени, чтобы об этом поговорить. Я не знаю, стоит ли вообще это обсуждать? Для этого бабника случайный поцелуй все равно что руку пожать. Но сердце подсказывает, что не в этот раз. Надеюсь, я себя не обманываю.

– Тук-тук, – в дверь заглядывает медсестра. Ее волосы насыщенного цвета красного дерева собраны в аккуратный пучок. – Не разбудила, рыба моя?

Я потягиваюсь и сажусь на кровати, облокачиваясь на подушку, которую поудобнее смяла и подложила под спину.

– Нет-нет, я уже проснулась.

Молодая женщина раскрывает синие шторы, и в палату врываются лучи рассвета. Я щурюсь от яркого света.

– Утренний замер температуры, держи, – она протягивает мне самый обычный ртутный градусник, а второй прибор подводит к моему запястью и после короткого писка резюмирует. – Тридцать семь и семь.

– А зачем два градусника? – не понимаю я, крепко сжимая ртутный подмышкой.

– Не доверяю я этим приблудам, нет-нет, да врут. Нас обязывают пользоваться такими, но я для подстраховки всегда даю ртутный. Через десять минут зайду к тебе, сверим показатели.

Когда женщина выходит, я окидываю палату взглядом. Вчера, когда меня проводили сюда, я была совершенно без сил. Легла и сразу уснула. Даже не обратила внимания, что палата одноместная. И кровать с какими-то наворотами. Я такие больничные койки видела только в фильмах.

Когда в детстве я лежала в больнице, это всегда были палаты на несколько человек. Одни дети плакали, другие орали. Дырявый линолеум, облупившаяся краска со стен, доисторический вонючий туалет и невкусный суп, похожий на помои – вот к каким условиям я привыкла. Было счастье, если тараканы не бегали. А врачи у меня ассоциировались со злыми и бездушными крокодилами. После их уколов целый месяц было невозможно сидеть на попе ровно.

И тогда я привыкла до последнего скрывать, как плохо себя чувствую, только чтобы снова не попасть в стационар. Один раз это довело меня до хронической ангины, другой – до жесткой стадии пневмонии, когда мне выкачивали гной из легких.

Но здесь же… черт возьми, да в такой больнице можно как в санатории отдыхать. Весь медперсонал со мной ворковал, как с принцессой, оборудование – современнейшее. А палата – мое почтение. Я даже могу выдвинуть себе столик над кроватью! Напротив меня – телевизор, как в шале. А слева у стены два бежевых кресла с журнальным столиком между ними.

– Тук-тук, – возвращается медсестра. – Ну что там, рыба моя, давай посмотрим градусник?

Я достаю его и вижу, насколько он потный после моей подмышки. Украдкой вытираю его о свою рубашке и передаю женщине.

– Тридцать семь и девять, – говорит она. – Жаропонижающее давать рано. Моя хорошая, ты как себя чувствуешь? Голова не болит?

– Нет, не болит, но какая-то тяжесть. И ночью морозило сильно, но сейчас все нормально, даже жарко.

– Как горло?

– Саднит, но так всегда, когда миндалины промоют от гноя.

Медсестра достает маленький карманный фонарик.

– Врач к тебе зайдет позже, давай я пока просто посмотрю, что там с горлом. Открывай ротик, говори: «Аааа».

– Ааааа, – я широко раскрываю рот и привычно поджимаю язык для лучшего обзора. Закрываю глаза, чтобы свет от фонарика случайно не попал в глаза.

– Ну что могу сказать, есть покраснение, но все чисто, – с улыбкой успокаивает меня женщина. – ЛОР еще посмотрит, скажет свое мнение, но чисто навскидку – пока тебе не нужно снова проходить процедуру на «Тонзиллоре».

– Здорово, – облегченно выдыхаю я. Несмотря на профессионализм здешнего ЛОРа, вакуумное промывание миндалин и заливание в их лакуны лекарства при помощи ультразвукового воздействия – не самое приятное в этой жизни. Даже поход к стоматологу и то менее травматичен для моей психики.

– Скоро будет завтрак, тебе принести в палату или покушаешь в рекреации с видом на горы?

– В рекреации, – выбираю я. Пусть у меня и не самые приятные воспоминания о нынешних горах, но смотреть на них мне не разонравится. Главное, больше не кидаться спускаться с них.

– Хорошо, – кивает медсестра, – я зайду позову тебя на завтрак. Пока можешь полежать отдохнуть, умыться – за той дверью твоя личная ванная комната и туалет. Все принадлежности уже там. Если тебе что-то понадобится – можешь просто нажать на кнопку вызова.

Оставшись одна, я исследую ванную. Она максимально похожа на ту же, что и в шале, только кафель серо-голубого цвета, как стены в самой палате. В шкафчике за зеркалом я нахожу зубную щетку в упаковке и зубную нить, пасту в маленьком тюбике и ополаскиватель для полости рта с лечебными травами.

Умывшись, я раздумываю, не принять ли душ, но отказываюсь от этой мысли, вспомнив, что с температурой это не рекомендуется. Поправив волосы, возвращаюсь в кровать и включаю телевизор. Я почти засыпаю под какую-то кулинарную битву, как слышу какие-то крики из коридора. Вздрогнув, я напрягаю слух, но все равно не могу разобрать слов. Стремительно подскочив с кровати, подбегаю к двери и приоткрываю ее.

– Кристиночка, золотце мое, тебе нужно лежать! – медсестра пытается успокоить бушующую девушку. Крис – босая и в точно такой же пижаме, как у меня – отпихивает женщину и замахивается на нее передвижной капельницей. Афрокудри сбились в подобие гнезда, отчего вид девушки близок к безумному. Она чем-то напоминает Беллатрису Лестрейндж в исполнении неподражаемой Хелены Бонем Картер.

– Я задолбалась лежать! – визжит Кристина. – Неси мой завтрак в рекреацию!

Я морщусь от ее невежества. Типичная мажорка.

– Кристина, солнце мое…

Крис перебивает женщину:

– Солнце повелевает нести жрать! Давай, тащи свою задницу за моим завтраком!

Медсестра опускает голову и оскорбленно поджимает губы. Коротко кивнув, она спешит в обратном направлении. Кристина же, горделиво вскинув подбородок, размашистыми шагами идет в мою сторону. Я тут же прикрываю дверь. Дождавшись, когда девушка пройдет мимо моей палаты, снова выглядываю в коридор. Кристины уже не видно – наверное, ушла в рекреацию. Я хочу проследовать за ней, чтобы поговорить о вечеринке, но останавливаюсь, заслышав шаги. Быстро возвращаюсь в свою кровать. Если Кристина не взбесится и снова что-нибудь не вытворит, то скоро мы встретимся с ней за завтраком.

Минут двадцать я слушаю звук шагов туда-обратно по коридору. Кто-то переговаривается, но я не рискую снова выглянуть подслушать. Наконец, медсестра