Двенадцать ноль пять. Я поймал себя на том, что так и стою: в одной руке держу тлеющую сигарету, а во второй — часы. И смотрю, как ползет маленькая секундная стрелка по циферблату.

Убрал.

Но почему ничего не происходит? Неужели бомба не сработает?

И тут послышался звук. Не взрыв даже, а хлопок, резкий и сухой, как будто кто-то хлопнул в ладоши. А потом второй — это сдетонировал бензин в бензобаке.

Паккард подпрыгнул и разлетелся на куски. Капот улетел куда-то в сторону, двери вывернуло наружу. Стекла в ближайшем здании разом лопнули, и на тротуар обрушился дождь из осколков. Столб черного дыма и оранжевого пламени поднялся над тем местом, где секунду назад стоял автомобиль.

Маранцано среагировал мгновенно: закрыл голову руками и упал на тротуар. Его осыпало осколками разбитого стекла.

На улице тем временем началась паника. Послышался женский визг, кто-то побежал, кто-то, наоборот, стоял столбом, глядя на горящий остов машины. Из здания выскочили люди, несколько человек бросились к Маранцано, помогли подняться. Он стоял на ногах, держась за одного из людей, похожего на охранника. И смотрел, как горела его машина.

Повезло. Точнее не повезло, а я все правильно рассчитал.

Уже через три минуты послышались сирены: сначала полицейские, а потом пожарная. Еще через пару минут подъехала скорая. Улицу быстро оцепили, полицейские натянули веревки, отгоняя зевак. Пожарные бросились тушить то, что осталось от Паккарда.

И через десять минут, будто по волшебству, появились репортеры. Сперва я даже подумал, что это Маранцано их позвал, немного скорректировав мой план. Но нет, скорее всего, кто-то из прикормленных копов в полицейском участке слил. Один даже с фотоаппаратом был.

Маранцано к этому времени уже повели к машине скорой помощи. Увезут его вряд ли, но вот скорее всего осмотрят, чтобы убедиться, что контузии нет.

Я же стоял чуть в стороне в толпе зевак и наблюдал за всем этим, стараясь не выделяться. Никто не обращал на меня внимания, но только вот все равно пора уходить. Чем дольше я тут торчу, тем выше риск, что меня кто-нибудь узнает. Полиция начнет опрашивать свидетелей, а мне совершенно не нужно, чтобы кто-нибудь сказал детективам, что видел Чарли Лучано на другой стороне улицы сразу после взрыва.

Так что я развернулся и пошел прочь в сторону Мэдисон-авеню. Потом свернул, на углу повернулся, посмотрел в последний раз. Вместо дыма уже поднимались клубы пара — пожарные практически справились с огнем.

Оставалось только надеяться, что эта попытка удовлетворит Массерию.

Интермеццо 5

Массерия был пьян. Не так, как пьют ирландцы, которые валятся с ног и засыпают, где придется. Он пил по-сицилийски, соблюдая своеобразное достоинство: сидел за столом, держал спину прямо, наливал себе бокал за бокалом и молча смотрел в стену. Хотя говорить ему, в общем-то, было не с кем.

Это была уже третья бутылка виски за последние сутки.

Джузеппе Морелло мертв. Его нашли в собственной машине на окраине Бронкса, задушенного проволокой. Полиция завела дело, но было понятно, что искать убийц никто не собирается. Очередной мертвый итальянец, очередная бандитская разборка.

Только вот для него Джузеппе не был очередным человеком. Он был человеком, который практически заменил ему отца. Это он привел его в Организацию больше двадцати лет назад, когда Массерия был никем, просто голодным иммигрантом из Марсалы, который был готов на что угодно ради куска хлеба.

Это именно он научил его, как устроен этот мир, а потом добровольно отдал власть, потому что понял, что время изменилось и нужен другой лидер. Отошел в тень, стал консильери, советником, хранителем правил.

И вот этого человека не стало.

И на этот раз Джо-босс потерял не просто очередного подчиненного. Джо-босс потерял друга.

Массерия в очередной раз наполнил бокал, поднес его и выцедил в несколько мелких глотков, уставился в стену. В груди было тяжело, там бушевал пожар, и даже виски не мог его затушить. Все было плохо, очень плохо.

А потом услышал стук в дверь.

У него заколотилось сердце. Понятно. Они пришли за ним. Те же люди, кто убил Морелло, они пришли.

Но нет. Он не сдастся так просто.

Он взял пистолет и, даже не пряча его за спиной, двинулся к двери. В дверь постучали еще раз, и только сейчас до Джо-босса дошло, что стук был условным, оговоренным заранее — пять коротких, длинный и еще пять коротких. Значит, это пришел кто-то из своих.

Всего два человека знали об этой квартире, а теперь всего один. Стив Паппалардо. Самый верный, по-собачьи преданный, но какой же он при этом кретин.

Кое-как заставив себя спрятать пистолет за спину, Массерия приоткрыл дверь на цепочке, и увидел знакомое лицо. Ничего не сказав, он снял цепочку, после чего повернулся и пошел обратно к столу, не оборачиваясь. Положил пистолет на стол.

Стив вошел, аккуратно прикрыл дверь, и увидел обстановку. Разгрома не было, но по лицу босса и так все было понятно без слов. Он снял пальто, повесил его на крючок, после чего двинулся внутрь. Сел за стол.

— Что случилось? — хрипло спросил Массерия.

— Лучано взорвал машину Маранцано, — сказал Паппалардо. — Сегодня днем, на Парк-авеню. Паккард просто в куски разнесло, стекла побило…

Джо-босс вспомнил. Да, именно так и собирался поступить Лучано, он обещал ударить по Сэлу его же оружием. Значит, ему удалось. Но почему тогда Паппалардо говорит, что Чарли взорвал всего лишь машину?

— А сам Маранцано? — спросил Джо-босс.

— Жив, — ответил Стив. — Контузия, порезы от стекла. Он был слишком далеко от машины, когда рванула. Похоже, что что-то не так сработало, бомба была неправильно заложена или что.

Массерия взял бокал, бутылку, налил еще и выпил залпом.

— Ну и чего ты еще скажешь? — спросил он. — Что Лучано не собирался на самом деле убивать его? На при этом взорвал его машину? Нет…

Паппалардо промолчал. Он не стал говорить того, что сейчас озвучил сам Массерия, хотя это и так читалось у него на лице. Массерия сам должен был принять это решение и дать приказ. А уж в таком состоянии к нему точно лучше не приставать.

— Чарли старается… — задумчиво проговорил Массерия. — Уже второй раз он сумел подобраться близко. Но не справляется. Нет, он не справляется…

Снова пауза. Массерия поболтал в руках бокал, после чего посмотрел через него на свет керосиновой лампы, стоявшей на столе.

— Дон Джузеппе мертв… — проговорил он, и его голос стал еще глуше. — Минео и Ферриньо мертвы. Гальярди мертв. Пинцоло мертв.