Я была такой идиоткой. Он был таким же, как и все остальные парни, с этой ерундой о территориальном соревновании, о размере члена. Он конкретизировал свое собственное повествование, соединил фрагменты истории воедино, и вот он уже полноценный писатель.

Чем дольше тянулось затянувшееся молчание между нами, тем больше я расстраивалась.

— Знаешь что? — сказала я, сжимая челюсть. — И с тобой тоже. Я покончила с этим.

Я повернулась, чтобы уйти, но он поймал меня за локоть и притянул к себе с нежностью, которая никак не вязалась с исходящим от него гневом.

Шон изучал мое лицо, его теплая рука лежала на моем бицепсе, большой палец создавал трение, двигаясь взад-вперед. Никогда раньше ни один мужчина не обращался со мной с такой заботой, и это только подлило масла в огонь и без того ужасной ситуации.

— Этот вопрос не должен был тебя обидеть, — сказал он, понизив голос настолько, чтобы могли слышать только он и я. — Мне нужно знать, с чем я столкнулся, Хемингуэй. Я не собираюсь врываться в горящее здание, если ты не хочешь, чтобы тебя спасли.

Спасен? Я моргнула, глядя на него, мое лицо исказилось. Мне никогда раньше не нужно было, чтобы меня кто-то спасал; я всегда была той, кто защищал. Я защищалась от зла и сражалась с плохими парнями. Я постояла за себя. Мне не нужно было, чтобы принц из Фолл-Ривер, щеголяющий в королевских одеждах, галантно скакал на своем коне, пытаясь вытащить меня из дерьмовой бури, которую я устроила, как будто я какая-нибудь дама из Южного Бостона, попавшая в беду.

— Может быть, нам стоит представиться, — сказал Кэш.

Черт, было слишком поздно изящно отказываться от всего этого. Если бы я спустилась в метро, они бы просто нацелились на Шона... А я не верила, что они будут драться честно.

Это была моя вина, последствия моего выбора. Я должна была это исправить, и быстро.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали, Шон.

Моя рука поднялась, чтобы найти его руку, сплетая наши пальцы на моем бицепсе. Мои покрытые инеем пальцы наслаждались теплом его теплых рук, каким-то образом зная, что это был последний раз, когда мы были такими.

— Я не принцесса в этой ситуации. Я рыцарь.

Он вздрогнул, его хватка на моей руке ослабла, как будто аналогия была понятна. Я высвободилась из его объятий, мое сердце сжалось. Мой разум кричал мне прервать миссию, когда я сделала осторожные шаги назад, прочь от него — прочь от человека, который обращался со мной с осторожностью, и проткнула лезвием прямо брюхо зверя.

Так поступали рыцари.

Может быть, Пенелопа была права в тот день, когда сказала, что у меня проблема токсичной зависимости, что я делала вещи, которые причиняли мне боль, просто чтобы напомнить себе, что это все, чего я заслуживала. Я не получила бы "Долго и счастливо", деревенский замок в деревне или принца, от помощи которого я отказалась. Вместо этого я получила две пары ликующих глаз, которые едва могли сдержать свой восторг от того, что я все еще та, кем всегда была в своей жизни: еще одна скромная девушка из Саути, слишком поглощенная своим наследием и повторением своих вредных привычек, чтобы что-то с ними делать иначе.

Верность, которая связала меня с ними навсегда, — это то, что в конце концов защитило бы Шона. Если бы они могли сосредоточиться на мне, они бы забыли о нем.

Мои дерьмовые кроссовки пронеслись по тротуару, неся меня к машине. Я ничего не сказала Кэшу или Дому, просто наблюдала, как они поняли мой намек и последовали за мной. Шон оставался как вкопанный на своем месте, его пристальный взгляд был прикован ко мне, пока я сидела на пассажирском сиденье, руки, которые, я была уверена, все еще были сжаты в кулаки, теперь вернулись в карманы его бушлата. Он не звал меня, и впервые он тоже не последовал за мной. Терри хлопнул его по плечу, когда он проходил мимо, с выражением "В следующий раз повезет больше, брат".

Задняя пассажирская дверь открылась, впустив еще один порыв холодного воздуха поздней осени, который я была слишком оцепеневшей, чтобы почувствовать.

— Поехали.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Машина отъехала от обочины, совершив незаконный разворот. Фигура Шона превратилась в размытый силуэт на затемненном расстоянии от бокового зеркала, очертания его тела исчезли, когда машина покатилась вниз с холма. Свет фар отражался от стеклянных витрин закрытых на вечер магазинов, отбрасывая угрожающие тени на участок дороги, и полностью останавливался у подножия холма на красный свет.

В салоне машины было прохладно, несмотря на включенный обогреватель, искусственная кожа MB-Tex холодила под сиденьем моих джинсов. В салоне воняло тараканами от косяков и сигарет. Уличные фонари, мимо которых мы проезжали, освещали салон, обнажая толстый слой пыли, покрывавший приборную панель в виде черепахового панциря, и отпечатки пальцев, испачкавшие поверхность. Я вдохнула пыль и вонь, ногой отодвинув пустую бутылку из-под кока-колы от своей лодыжки. Смех Дома над чем-то, сказанным Терри, обжег мои барабанные перепонки, мой разум наполнился белым шумом, из-за которого все казалось приглушенным, как будто мою голову держали под водой.

Я поступила правильно, поехав с ними, так почему же я чувствовала себя так ужасно?

Мой подбородок повернулся в сторону Кэша. Его пальцы барабанили по рулю, лицо было сосредоточенным, хотя мы оба знали, что у него не было гребаной заботы в мире, кроме как пылать, блокировать член и олицетворять определение болвана (будь ты проклята за то, что вновь ввела меня в этот термин, Пенелопа) — и разве осознание этого не сводило меня с ума?

Все, что я сжимала, разделяла по частям, пытаясь уместить обратно в крошечную коробку, в которой хранилась остальная часть моего дерьма, пришло в голову. Коробка наконец была заполнена, и я больше ничего не могла в нее вместить. Если там и была метафора, то она была потрачена впустую, потому что мной внезапно овладела потребность в драке, и любой из этих ублюдков сгодился бы.

Кэш, который выглядел всегда беззаботным, без единой морщинки между бровями. Терри, который заботился обо мне так же сильно, как о пустой бутылке из-под кока-колы у моих ног. И Дом, который разрушил мою жизнь.

Мой кулак занесся назад, прежде чем я врезала им по руке Кэша со всей силой верхней части тела, на которую была способна,