не отказывается и вгрызается в мясную спину птицы — лучше ешь, пока еда в наличии, завтра у тебя может на неё просто не найтись времени.

Миша достаёт из кармана грязную тряпку, вытирает ею руки, затем рот и говорит:

— За два рубля согласится.

— Только что ты ему скажешь? — спрашивает Горохов. Этот вопрос и вправду непростой. — Зачем тебе ехать на Кытлым? Тем более платить за то два рубля, и как раз тогда, когда вокруг идут поиски?

Миша несколько секунд думает и отвечает:

— Скажу, что убил варана на четыреста кило, что там вырезки кило на двадцать и ещё всякого хорошего мяса центнера два, что товарищи все нанялись в патрули, больше ехать некому. А начнёт артачиться, — он думает ещё секунду и добавляет: — Я ему ещё мяса пообещаю, он жадный — согласится.

«Нет, этот Миша-Шубу-Ухай всё-таки точно не дурак. Я и сам так не придумал бы».

Но кое-что Горохова в этой придумке удивило:

— Миша, а не сильно ты размахнулся про варана в четыреста кило?

— А ты, что, не видел таких? — спрашивает охотник. Его синяя нижняя губа расползается в подобии улыбки.

— Нет, — уполномоченный качает головой, — двести кило, ну двести пятьдесят… Таких видел. Видел следы больших, по-настоящему больших. Царей барханов и кактусов, ну, может, на три центнера они и потянули бы.

— Так это ты про степных говоришь. Горные — они другие, у нас в предгорьях два с половиной центнера — это мелкий варан.

— Неужели?

— Ага… А что, еды в горах ему много. Клопов и клещей, мух, мотыльков, все кактусы, все скалы в них, для гекконов еды сколько хочешь, вот и облеплены все скалы гекконами, некоторые с руку бывают, опять же дрофы и козодоя полно, ешь — не хочу, сколопендры полно, тоже для варанов хорошая еда, осы, термиты для него же, он же всё жрёт, чего ж ему не расти, — поясняет Миша, по его тону понятно, что говорит о том, что хорошо ему известно. — Помню, у одного варана костяная чашка на башке килограммов двадцать весила, её пуля не брала… Не пробивал жакан.

Уполномоченный представил себе ороговевшее образование на голове ящера, которое не пробивает пуля, и вздохнул:

— Осы, вараны в четыре центнера, их и двухсоткилограммовых не сразу-то убьёшь, сколопендры — твари ещё те… Думаешь, пройдём? — Горохов не думает отказываться от затеи, но хочет знать о будущей дороге как можно больше.

— Я дважды ходил, один раз туда и обратно, — отвечает Миша. Потом пальцем чешет свою синюю губу и говорит: — От ос и клещей с пауками возьмём инсектицида побольше, от варана, — он кивает на стоящую возле кровати винтовку Горохова, — оружие у тебя хорошее. Отобьёмся, тем более на двоих он скорее всего и не пойдёт. Он, знаешь, тоже не дурак, — тут охотник многозначительно постучал себя по виску, показывая, что царь барханов — животное весьма неглупое. — А вот сколопендры… Их в предгорьях очень много, а вот в самих горах уже поменьше, там песка мало для них… Но даже и там они есть. Очень подлая живность, я их не люблю… Меня одна обожгла разок…

«Их никто не любит. Кроме варанов, которые их жрут».

И тогда Горохов произносит с уверенностью:

— Ну, со сколопендрами как-нибудь управимся.

Он думает, что этот разговор закончен, но Шубу-Ухай тут ему и говорит с заметным сомнением:

— Самое главное — не попасть на зургана.

— Зургана? — не понимает Андрей Николаевич.

— Его шестиногом зовут, — отвечает Миша. — Этот в здешних горах самый опасный будет. Слыхал про него?

Горохов, которого после двух суток бодрствования и очень плотного ужина уже серьёзно клонило в сон, насторожился:

— А это ещё кто? Первый раз слышу.

⠀⠀

Глава 5

— У него шесть ног, — начинает Миша, и тут же замолкает, не зная, как толком обрисовать шестинога, — шесть ног, но передние — это ещё и руки. Хочет — ходит на них, хочет — дерётся ими, — Горохов не понимает и поэтому молчит, а охотник, видя непонимание и интерес собеседника, продолжает: — И он умный.

— Умный? Как варан? — уточняет Горохов.

— Как человек, — разъясняет Шубу-Ухай. — И голова у него как у человека. А вот тулова как у клопа, у длинного клопа, и ноги как у клопа, ну или как у осы. И жара ему нипочём: хоть в лето, в день, будет по самой жаре ходить, хоть по скалам прыгать, ему ничего от жары не бывает.

— Ты убивал его? — интересуется уполномоченный. Он, честно говоря, не очень-то верит во всякие такие истории. Всю жизнь в песках, а про такое никогда не слыхал, и на той стороне Камня тоже про шестиногого никто ни разу ему не рассказывал.

Вот только по времени, проведённому с Мишей, Андрей Николаевич понимает, что этот человек во всякое глупое верить вот так вот, с чьих-то слов, не будет. Вот и спрашивает, а охотник его ответом и удивляет:

— Нет, не убивал, я его вообще не видал, следы видал, видал варанов разорванных, объедки от них, раза три такое было, и Куманьков про него рассказывал, он его видал, вот как тебя. Шестиног Валюшу убил. Куманьков с Валюшей вдвоём охотились, он про него и рассказал первый раз. Лет пять назад… Ага, да… Лет пять. А то все думали: что за след такой странный в предгорьях иной раз бывает. Как будто палками в грунт тыкают, — он показывает руками, как выглядит цепь следов. — Так, так, так, так… А потом, года полтора как, когда Судец и Митяй Тёмкин сгинули, наши пошли их искать, я тогда от клеща приболел, сам не пошёл, так наши кости и тряпки от Митяя нашли. По ружьишку его опознали. И следы, следы вокруг. Понятно? Вот так вот! — с каким-то дурным удовлетворением закончил рассказ охотник.

Горохову было понятно, он знал, что вараны костей не оставят, так этот зверь ещё и одежду с обувью сожрёт от жадности. Только оружие жрать не будет. И тогда уполномоченный спросил:

— А этот шестиног — он там один такой, или их целое племя?

Этот вопрос Шубу-Ухая, кажется, озадачил. Охотник задумался, сидел, смотрел на кучу костей на столе, даже поворошил их — в поисках мяса, наверное, — снова почесал свою синюю губу и после этого ответил:

— А… Не знаю я… Два следа… Нет… Сам-то никогда такого не видел. И не помню я, чтобы кто-то из наших про два следа зургана говорил. Всегда про один след говорят, — он