— Кто такой Шумилин? — интересуется уполномоченный, откусывая мясо. Оно и вправду хорошо просолилось и хорошо пропеклось, в нём чувствовался лук. Андрей Николаевич, конечно, пробовал птицу и получше, но сейчас он был голоден, и эта еда ему казалась очень вкусной, пусть даже и без хлеба.

— Шумилин — это главный милиционер тут у нас, — пояснил Шубу-Ухай. — У него деньги есть.

— И что? Идёт народ? — спрашивает Горохов.

— Ну а как не пойти, полрубля в день… Недельку тебя половят — и три с половиной рубля в кармане. Хорошие деньги, а ещё еда и вода дармовые.

— А тебя звали?

— Звали товарищи, — кивает Миша, — ага, звали.

Он кладёт обглоданную кость на стол и отрывает себе новый кусок от тушки. Горохов тоже доедает свою порцию.

— И что ты сказал товарищам?

— Сказал, что два дня на охоте был, что поспать надо, а потом тоже запишусь в отряд, — отвечает ему охотник.

Андрей Николаевич думает, что это был самый толковый ответ в подобной ситуации: Шубу-Ухай явно не дурак. И, казалось, можно было уже ему довериться, уже мог бы Миша-охотник его сдать, если бы захотел, возможности уже были… Но не сдал. Тем не менее уполномоченный не спешил. Он всё ещё был настороже.

«Не говорит про награду в сто рублей… Не знает, что ли?».

И тогда он сам спрашивает про это:

— Говорят, тому, кто даст сведения о преступнике, награда обещана.

— Ага, — соглашается охотник. — Сто рублей! Хорошие деньги. Какой-никакой, а транспорт на них купить можно.

— И что ты об этом думаешь?

— Думаю, уважают тебя, — говорит Миша, отрывая от дрофы третий кусок. — Никого так не ловили на моей памяти. Нет… — он качает головой. — Ага… Никого…

«Ага». Это распространённое в степи слово немного раздражает уполномоченного. Но… Все в степи говорят это «ага».

А Миша… Это настоящий степняк-охотник, он и выглядит так, говорит, как степняк. А ещё он ест, как степняк… Все люди, что таскаются по пескам, привыкли есть один раз в день. И за один раз съедают целый дневной рацион обычного человека. Горохов уверен, что они вдвоём сегодня, сейчас, обглодают тушу птицы, которой в ресторане хватило бы на десять порций. Он отрывает себе новый кусок мяса и спрашивает:

— Значит, они степь с юга перекроют?

— Угу, — прожёвывая мясо, кивает охотник. — И дороги на юг тоже. И дороги на север, к болоту, тоже.

— Можно пойти на восток, — предполагает Горохов.

— Можно, можно… Но уж больно долгий крюк придётся сделать, чтобы обойти отряды с дронами. Вот если ты машину сможешь тут угнать, то тогда тебе легче будет…

— Угонять нельзя, — отвечает уполномоченный. — Сразу хватятся. Поймут, что я угнал, будут искать машину… А мне, если идти на юг через восток, придётся большой крюк делать… Найдут, догонят…

— Да, — соглашается Шубу-Ухай. И тут же снова предлагает: — Можно на Камень уйти. Перейти его, а там уже твоя земля.

— Перейти Уральские горы? — Горохов перестаёт жевать.

— А что же… Я ходил пару раз, — говорит Миша таким тоном, словно это вещь для него простая, даже обыденная.

Это был… интересный вариант. Вот только горы — место крайне опасное. Впрочем, если это не выдумка… Горохов глядит на охотника… Нет, он не походит на кабацкого балабола. Но Андрею Николаевичу нужно нечто большее, чем просто: «Я ходил пару раз». И он спрашивает:

— Сколько идти?

— До Кытлыма километров семьдесят пять… Дойдём за два дня, — отвечает Миша и, взглянув на Горохова, уточняет: — Это… если ты ходить умеешь. Потом день вверх, тяжело будет, однако… А потом уже легко, три дня всё время вниз. Так прямо к Александровску и выйдем. А можно и за два дня дойти. Если хорошо пойдём.

— То есть за шесть дней можно дойти до Александровска? — с некоторой задумчивостью спрашивает уполномоченный.

— До Кытлыма доехать можно, часов шесть ехать, тогда и за пять дней до Александровска дойдём, — уверил его Миша. — Если транспорт найдём. Тогда и воды нужно будет меньше. Да и на Камне сейчас есть чистая вода.

Пять дней; сейчас, в сезон воды, не очень жарко, хватит и трёх литров воды на день. Идти придётся в вечер, в ночь и в утро, пекло и самую тьму можно пережидать, часов по пять спать, ещё час или два на перекуры. Остаётся двенадцать часов на движение. По степи он мог сделать в лучшие свои годы за двенадцать часов все пятьдесят километров в первый день и сорок во второй, с каждым следующим днём усталость от перегрева и нагрузки будет замедлять движение. Четыре дня от Кытлыма. Это учитывая его возраст и болезнь.

— Я в горах не ходил, — говорит уполномоченный охотнику. — Там ведь трудно?

— На скалы мы не полезем, и пока вверх будем идти от Кытлыма, будет трудно, нам ведь ещё воду тащить, а вниз уже пойдём… там легко, хотя камней будет много.

Воды всегда надо брать с запасом, и Горохов прикидывает:

— Воды возьмём литров по двенадцать.

— Ага, больше не нужно, там сейчас ручьи будут. Луж много, там вода чистая, почти без тли, её можно пить через фильтр, — говорит охотник, и тут же напоминает: — Но это если до Кытлыма доедем на машине.

— Угонять машину нежелательно, — в свою очередь напомнил ему Горохов. — Покупать тоже сейчас опасно, — он делает паузу. — У твоих друзей есть машины? У охотников бывают хорошие квадроциклы для степи.

— Угу-угу… Бывают, — сразу отвечает Шубу-Ухай. И тут же добавляет: — Но они все записались в отряды… Ну, в патрули… Тем, кто на машине, тем больше платят, назначают начальниками групп и топливо дают ещё.

Это плохо, придётся идти лишних два дня, а значит, тащить на себе лишних десять литров воды. И уполномоченный всё-таки уточняет:

— Неужели у тебя нет никого с транспортом?

— У соседа есть грузовичок в три моста, — с сомнением говорит Миша. — Но он мне не большой друг, я у него воду покупаю, саранчу ему продаю, но так-то мы не друзья… Он жадный… Задёшево он не повезёт.

— Пусть везёт задорого, — сразу предлагает Горохов. — Предложи ему два рубля. Чтобы довёз до Кытлыма.

— О… За два рубля поедет, думаю, — говорит Шубу-Ухай и берёт хребет дрофы, на котором еще осталось мясо; он разламывает его напополам и одну половину отдаёт Андрею Николаевичу. Вот так вот, от печёной с луком дрофы весом в два килограмма осталась лишь куча костей. Два степных человека съели птицу за разговором. И, в общем-то, Андрей Николаевич уже не хочет есть, но, как и положено в степи, он