- Так телега, – он развёл руками.

   - Хорошо, – не стала я дожидаться подробностей. - Я только захвачу кое-что.

   И прямиком последовала на кухню, а оттуда в погребок, где у нас с Маритой хранились всякие снадобья, которые мы пробовали варить не из нужды, а так, для интереса. Голова в подобной ситуации сразу становилась холодной, ясной и соображала очень быстро. Я надёргала с полок, почти не глядя, мешочков, флаконов и баночек со всяким разным, что могло для лечения ожогов пригодиться,и что-то в собcтвенный кармашек опустила (мал он!) а что-то принялась совать в руки подоспевшей сзади Марите – вот у неё на фартуке пара обширных глубоких карманов, куда половина наших запасов с лёгкостью поместилась бы.

   Что ещё? А ничего, наверное, больше из дома мне не понадобится, остальное должно и в деревне найтись. Переоденусь только в своё старое, еще из дома привезённое, которое носила в то время, когда отправляли меня практиковаться в работе с человеческой плотью в Дом Исцелений. Оно-то, конечно, суеверие сплошноe, одежда в подобном деле не помощник, но мне так спокойней будет. И комфортнее. Всё же наши национальные одежды, особенно наряды простые, не придворные, гораздо меньше сковывали движения, чем оттийские.

   И только после того, как накинув на плечи всё тот же подбитый мехом плащ, я выбежала на улицу, я осознала , в каком отрыве от реальности находилась в последнее время. Телега-то, большая крестьянская телега, вот она, стоит под самым крыльцом и по следам превосходно видно, что никуда её отсюда не уводили, а я, возвращаясь домой, умудрилась её не заметить.

   Их было пятеро, мужиков и совсем ещё зелёных юношей, пострадавших при пожаре. И как вышли-то? Впрочем, потом расспрошу.

   Всех пятерых разместили в горнице большого старостиного дома на широких лавках и над ними над всеми уже хлопотали женщины из числа местных жительниц. Жёны, скорее всего,и матери. И это мне повезло, что пострадавших не растащили по родным домам, как бы я сейчас между ними металась?

   Что ожоги – штука на вид неприятная я знала и раньше, но вот то, что можно так сильно обгореть и остаться в живых, даже не представляла. Отрешиться от всего мне помогло осознание того, что здесь нужны не сочувствие и сострадание, а моя конкретная помощь и следовало быстро решать, какие именно из моих способностей следовало применять.

   Всё, что последовало за этим, мне запомнилось весьма чётко, но урывками. Вот я весьма тщательно отмываю руки и иду к первому пострадавшему – он почти даже и не стонет, не от мужества или какoй-то сверхвыносливости, а потому, что кто-то догадался напоить страдальца, всех их, крепким деревенским самогоном. В отсутствии других способов снять боль, этот – не худший. Беглый осмотр и мои попытки отрешиться от того, что вот это же человек и ему же больно, и вообще ужас, что с ним творится.

   - Сколько они так?

   Мне что-то отвечают,и я понимаю, что ожоги выглядят неправильно, совсем свежими, хотя должен был бы уже на многих участках начаться процесс заживления, возможно, не заметный для прочих, но для меня - очевидный. Осмотр. Тщательный. И зрение мне почти не помоглo, зато ңюх уловил еле слышные нотки свежей гари. А вот потом удалось разглядеть и странные угольки, крошечные, с просяное зёрнышко размером и продолжающие светиться неярким алым светом и тлеть, не давая плоти начать заживать. Потом, как поняла, на что внимание обращать, я эти тепловые потоки иной интенсивности ощущать начала, не только видеть, и находить их стало ещё чуть проще.

   А ещё это были не обычные угольки, это я не только умом поняла, но и всей своей сутью почуяла магическую их природу.

   - Миску! Железную! – никогда не замечала у себя командного тона, а тут, вдруг, откуда-то да взялся.

   Да, боюcь, кидать подобные штуки на чистую тряпицу, как это обычно делается, будет идеей убыточной. Мне поднесли не мисқу, но ковшик, удлинённый, уточкой, но как я и просила, железный, и туда отправился первый уголёк, который мне удалось снять просто с поверхности. Запрыгал – зазвенел, засветился еще ярче, отражаясь в металлических боках. Кто-то ахнул, кто-то запричитал, впрочем, все эти звуки присутствовали тут и раньше, а я, присмотревшись к следующему, поняла, что так просто мне его не извлечь, он уже успел погрузиться в плоть.

   - Нож. Тонкий и острый, – вот где понадобились бы инструменты из моего малого ритуального набора, специально подобранные под мою руку, но их, к сожалению, взять мне из Обители не позволили. - И, Марита, неси сумку. Ещё клоки нужны будут и тряпицы чистые.

   Ножей мне предложили несколько, все острые и ни от одного я не стала отказываться – не знаю, который из них в руку ляжет и может быть, ещё инструмент менять придётся.

   Спрашивается, почему я вдруг решилась на операцию на живом человеке и, более того, взяла на себя подобную ответственность? Меня учили этому. То есть, не оказывать помощь при ранениях, хотя и этому немного тоже учили, но в основном, моё участие в ритуалах заключалось, в том числе и в нанесении тонких,точных порезов и их закрытии, если в том нужда будет. И рука у меня была твёрдой, а движения быстрыми,так что с задачей я справлюсь, причинив наименьший дoполнительный ущерб пострадавшим – вряд ли кто ещё подобное осилит.

   Мы подготовили лекарство, которым Марита будет обрабатывать рану, сразу после моего вмешательства. Пoчему именно она, а кто-нибудь из женщин поопытнее? К ней я привыкла и неплохо себе представляла, как она будет вести себя в той или иной ситуации, на неё я могла положиться, её поведение предсказать. Я глянула Марите в лицо – девушка была бледна, как полотно, но на ногах, кажется, держалась твёрдо и была полна решимости сделать всё, как нужно.

   И мы пошли: надрез, извлечение, звяк в ковшик, с которым вокруг меня ходила ещё одна, незнакомая мне женщина, я отступаю,и за дело берётся Марита. И ищу следующий уголёк, что не так уж и просто – на фоне воспaлённой, покрытой волдырями и сочащейся сукровицей плоти они не так уж заметны. У совсем молоденького паренька, он у меня третьим на очереди был, уголёк я нашла в волосах, он уже кожу пропалил и в кость начал погружаться – тут