class="p">— Ты прав. Но что я мог сделать, даже если бы ты дозвонился?

Бёмер развёл руками.

— Откуда мне знать? Думать. Соображать. Быть рядом — как напарник.

Всё это было справедливо, спорить не о чем. И всё же Макс чувствовал: Бёмера задевает нечто большее.

— Так или иначе, Пассек до сих пор в бегах. Я только что поднял с постели милейшую госпожу фон Браунсхаузен — чем, разумеется, привёл её в полный восторг. Мужа всю ночь не было дома. И это после того, как обнаружили ещё один женский труп. Я объявил его в розыск.

Пассек позвонил Бёмеру без малого в одиннадцать.

— Где вас, чёрт побери, носит?! И с какой стати вы просто исчезли, хотя я ясно сказал: оставаться в нашем распоряжении?! — рявкнул Бёмер и включил громкую связь. — И главное — после того, как соврали мне про алиби!

— Потому и звоню. Чтобы сказать: я в Мюнхене.

— Что?!

— Я не мог пропустить встречу с информатором. После многих месяцев работы это могло стать первым весомым подтверждением моей теории.

— Где вы были в среду вечером и ночью? И не смейте опять мне лгать.

— Я уже был в Мюнхене. В среду вечером впервые встретился с информатором.

— То есть вы ехали туда, когда мы говорили по телефону и вы уверяли, что позже перезвоните из дома?

— Да, — глухо отозвался Пассек.

Бёмер шумно выдохнул.

— Имя и адрес этого информатора.

Пассек замялся.

— Ну, в чём дело?

— Я не вправе раскрывать его личность. Это было частью сделки.

— Ваша сделка меня совершенно не волнует. И вас тоже не должна, господин Пассек. Если вы до сих пор не поняли: вы подозреваемый в деле об убийстве, а этот информатор мог бы стать вашим алиби.

— Извините, это невозможно. Если я сдам информатора, на моей карьере журналиста-расследователя можно ставить крест. Такие вещи разносятся чертовски быстро. После этого никто мне и дорогу не подскажет.

— В каком вы отеле? Там вас должны были видеть. — Бёмер терял терпение.

Пассек назвал отель, и Бёмер записал название на листке.

— Вы сейчас в номере?

— Да.

— Тогда оставайтесь там, пока я не перезвоню. И предупреждаю: не вздумайте снова меня водить за нос.

Бёмер оборвал разговор и тут же набрал другой номер. Громкую связь он уже отключил.

— Бёмер. Свяжитесь с коллегами в Мюнхене — пусть задержат Харри Пассека прямо в гостиничном номере. Подозрение в убийстве. Он там ждёт моего звонка. Вооружён или нет — не знаю. Пусть действуют осторожно и не мешкают. Когда возьмут — сообщите. Отель называется… минуту.

Он прочёл название с листка и положил трубку.

— Если этот мерзавец думает, что может водить нас за нос, он крупно просчитался.

Следующий разговор Бёмер вёл сразу с несколькими сотрудниками отеля. В итоге выяснилось: Пассек зарегистрировался в среду после обеда, однако никто не мог сказать наверняка, когда он уходил и когда возвращался. Зато на завтраке в четверг он присутствовал — это подтверждалось по списку.

— Итак, алиби на время преступления у Пассека нет, — подытожил Бёмер.

— Зато в Мюнхене он был — это доказано, — возразил Макс.

— И что с того? Заселился после обеда, утром сидел на завтраке. От Мюнхена до Дюссельдорфа — пять часов, от силы пять с половиной. Он вполне мог к десяти-одиннадцати вечера среды оказаться здесь, убить Мартини, которую где-то прятал, а потом спокойно вернуться и как ни в чём не бывало явиться к завтраку.

Макс задумался.

— Но зачем? К чему такие ухищрения? Тем более что он не мог не понимать: мы это выясним.

— По той же причине, по которой он притащился сюда, в управление, весь в крови: ему хочется казаться сверхумным. Он рассчитывает, что обставит всё настолько очевидно-подозрительно, что окажется вне подозрений.

Спустя полчаса пришло подтверждение: Харри Пассек задержан в Мюнхене. Сопротивления не оказал. Мюнхенские коллеги предложили доставить его в Дюссельдорф, и Бёмер с благодарностью принял предложение.

Примерно через час они сидели в кабинете Горгеса — напротив своего шефа и прокурорши. Когда Бёмер закончил доклад и протянул его прокурору Герит Мёллеманн, та, чертыхнувшись, поднялась и принялась расхаживать по кабинету.

— Этого недостаточно. Единственное, что можно использовать против Харри Пассека, — кровь Мириам Винкель на его одежде. Но пока не найдено тело, мы бессильны. И обязаны исходить из того, что всё сказанное им — правда.

— Поскольку господин Пассек, как мы только что в очередной раз убедились, такой правдолюб, — вставил Бёмер.

— И тем не менее. Он был в Мюнхене. А отсутствие алиби нам ничего не даёт, пока нет доказуемых оснований для подозрений. А их нет. Ровным счётом ничего не связывает его с убийствами.

— Ничего? Кроме того, что у него была связь с одной из жертв? А что с Мартини у него ничего не было, я ещё позволю себе усомниться.

Мёллеманн решительно покачала головой.

— Ордер я вам не выдам — и вы сами это прекрасно знаете. Для Фаршайдта это стало бы настоящим подарком. Допросить Пассека можете, но потом придётся его отпустить.

Вернувшись в оперативный штаб, они ещё раз прошлись по окружению обеих убитых. Бёмер взял на себя контакты Петры Цедерман, Макс — Дагмар Мартини. Разговаривали мало, а если и заговаривали, то коротко и по делу. Утренняя размолвка формально была улажена, но осадок ощущался отчётливо — в обоих.

Незадолго до четырёх в большой допросный кабинет ввели Харри Пассека в наручниках. Его сопровождал адвокат, доктор Фаршайдт, и ещё в коридоре дал Бёмеру и Максу понять: разговор не затянется, а им следует основательно подумать, что они делают. Задержание Пассека и принудительное возвращение в Дюссельдорф, по его словам, были неправомерными, и он оставляет за собой право подать на Бёмера в суд.

Пассек был взбешён задержанием и настроен неприязненно. Он заявил, что ни при каких обстоятельствах не назовёт имя своего информатора. Более того — с этой минуты ему добавить нечего.

Бёмер попытался ещё несколько раз, но Пассек упорно молчал, а Фаршайдт цинично комментировал каждый вопрос. В конце концов Бёмер обречённо махнул рукой и отпустил журналиста.

Однако всего через полтора часа тот появился снова — без адвоката, зато дрожа от ярости. Бёмер и Макс как раз решили вместе перекусить, а там уже определиться, возвращаться ли в управление, когда в