class="p1">Норта поднялась. Она посмотрела на тропинку, уходящую в горы, к золотистой дымке, скрывающей горизонт. И шагнула на тропу.

Дьявол

Цепи на шее.

Страсть манит, но губит нас.

Сам себя связал.

Норта остановилась, давая глазам привыкнуть.

Она стояла в длинном коридоре. Стены были из грубого камня, кое-где укреплённого металлическими балками, давно проржавевшими. Вдоль стен стояли шкафы с выбитыми стёклами, внутри виднелись какие-то склянки, приборы, инструменты, назначения которых лучше было не знать. Пол был покрыт плиткой, когда-то белой, теперь серой от грязи и тёмных пятен, въевшихся в структуру.

Норта остановилась, вглядываясь в полумрак. Где-то глубоко внутри шевельнулось смутное, почти забытое чувство, она вспомнила, что отец когда-то обмолвился об этом месте парой фраз, которые она тогда не поняла. "Там, внизу, — говорил он, глядя куда-то мимо неё, — там где осталась мама". Она не расспрашивала, было слишком страшно. И вот теперь эти обрывки памяти складывались в холодный, тошный комок под ложечкой.

— Что это за место? — спросила Нора. Голос в медальоне звучал настороженно, без привычной иронии, — я чувствую тяжесть, будто воздух здесь из свинца.

— Я слышала про... Недра, — ответила Норта, и слово упало в тишину, как камень в колодец, — Подземелье Академии Магии. Мои родители... они когда-то работали там... то есть тут... Проект назывался "Зеркало Таро".

— То есть, магия Таро была запрещена, а они сами тайком её исследовали? — Нора хмыкнула, — как типично: запретить — и делать втихаря то же самое.

— Не совсем то же самое. Они не просто исследовали... Впрочем, я мало что знаю об этом, отец ничего не рассказывал.

Девушка сделала несколько шагов вперёд. Где-то вдали мерно капала вода, это были редкие, тяжёлые капли, падающие с огромной высоты. Где-то ещё дальше слышался звук, похожий на дыхание или на стон. И вот уже рядом ей почудилось какое-то движение на периферии зрения.

— Что это, — прошептала Норта, — ты это слышишь?

— Что? — голос Звёздочки тоже звучал тревожно, — я ничего не слышу. Только твой голос и эхо.

Норта шагнула дальше, и видения стали чуть отчётливее. Силуэт в дверном проёме... Руки, касающиеся стен изнутри... Норта видела их всё чётче. Молодые лица, старые... Кто-то в лабораторных халатах, кто-то в обычной одежде. Они смотрели на Норту с надеждой? С предупреждением? С отчаянием?

Стараясь не обращать внимания на призраков, Норта вошла в круглый зал. Каменный стол посередине, на нём — старые книги, остатки алхимической посуды и пятна, которые лучше не рассматривать. Стены исписаны неизвестными формулами, непонятными символами, чьими-то именами.

Норта осторожно, двумя пальцами, открыла потрёпанную тетрадь, лежащую ближе всего. Тетрадь была исписана мелким, торопливым почерком. Норта пробежала глазами по строкам.

— "Молот любви", — прочитала девушка на одной из страниц, — используется, чтобы вернуть любовь, дружбу или получить влияние на человека. Для ритуала требуются карта "Дьявол" из колоды Таро, кусок верёвки от церковного колокола... Верёвка от колокола? Зачем?

— Видимо потому, что церковный колокол — это голос, который слышат все, — ответила Элеонора, — его звук проникает сквозь стены, сквозь расстояния, сквозь время. Верёвка хранит в себе часть этой силы. А Дьявол — это Аркан привязки, зависимости, нерасторжимых уз.

Норта перевернула страницу.

— Дальше описание самого ритуала. Жуть какая-то.

"В полночь, на убывающую луну, возьми карту Дьявола и положи её на чистую скатерть. Верёвку от колокола нарежь на три части. Первую часть завяжи узлом на карте, приговаривая: "Как этот узел крепок, так и любовь (имя) ко мне будет крепка".

Вторую часть верёвки сожги на пламени чёрной свечи, пепел собери и рассыпь по ветру со словами: "Как дым сей развеивается, но не исчезает, так и мысли (имя) обо мне будут везде и всегда".

Третью часть верёвки зашей в маленький мешочек и носи с собой, приближаясь к тому, кого хочешь приворожить. Когда будешь рядом, коснись его незаметно этим мешочком и шепни: "Колокол звонит — тебя ко мне манит".

— Неужели это сработает? — спросила Норта.

— Не знаю, в любом случае, такие вещи не проходят безнаказанно. Привязка — это всегда насилие над чужой волей. А Дьявол не прощает насилия, он только делает вид, что даёт, а потом забирает втройне.

И тут из тьмы комнаты выступила фигура. Норта непроизвольно вздрогнула, заметив её. Это был человек... когда-то.

Он был высок, но сгорблен, будто нёс на спине невидимый груз. Его кожа имела цвет старого пергамента и была серовато-жёлтая, кое-где покрытая тёмными пятнами, похожими на ожоги. Глаза были неестественно большие, с расширенными зрачками, почти без белков. В темноте они слабо светились, как у кошки. Он был одет в лохмотья, которые когда-то могли быть лабораторным халатом.

— Тсс, — прошептал человек, прижимая палец к губам. Палец был слишком длинным, все пальцы были слишком длинными, с неестественно выгнутыми суставами, — не кричи, я не трону. Я просто... смотрю. Давно никого не видел.

— Кто ты? — спросила Норта. Она старалась, чтобы голос не дрожал, но получалось плохо.

Человек склонил голову набок каким-то звериным жестом.

— Я... — Он замолчал, будто сам забыл ответ, — когда-то меня звали Игорь. Да, Игорь Григорьевич Бекетов.

— Бекетов? — Норта напрягла память. Фамилия была знакомой. Отец иногда упоминал её в разговорах, — ты был одним из коллег отца.

— Был, — он усмехнулся, и усмешка вышла кривой, горькой, — ты, наверное, думаешь, что мы были злодеями. Что проводили опыты над людьми ради власти, ради силы. А мы просто пытались понять... Магия Таро была запрещена, но Сила не исчезает от того, что её запрещают. Она просто ждёт...

Он посмотрел на Норту в упор.

— А сейчас она просыпается. Это всё ты. Твоя инициация запустила цепную реакцию.

— Я не просила об этом, — тихо сказала Норта.

— Никто не просит. Сила не спрашивает, она просто есть, — Бекетов вздохнул, — мы пытались использовать эту Силу задолго до тебя.

Пока Бекетов говорил, призраки собрались за его спиной. Они не мешали и не перебивали — просто стояли и смотрели.

— Ты видишь их? — вдруг спросил Бекетов, перехватывая её взгляд.

— Вы... тоже?

— Я живу с ними столько лет, — он не оборачивается, — они часть интерьера, как эти стены, как пыль.

Он усмехнулся, и опять усмешка вышла жуткой.

— Ты думаешь, я сошёл