Я преодолевала все высоты с первой попытки. Быть средней ученицей в «Камиль-Се» означало быть среди лучших в другой школе. За несколько месяцев до сдачи аттестата те, кто мог ухудшить статистику, отсеивались.

Я получила аттестат о среднем образовании по гуманитарному профилю с оценкой «хорошо. - А ты, Нина, просто бросила учебу. От CAP до BEP, от договоров о профессиональном обучении до случайных подработок, продавщица, официантка, парикмахерша — всё ради того, чтобы заработать немного денег и остановиться, чтобы их потратить. Время, чтобы переходить от одного парня к другому, и всегда возвращаться к одному и тому же. Единственному, для которого с самого начала билось твоё сердце.

Твои любовные приключения только подтвердили это, и с приближением совершеннолетия ты вернулась к нему, словно вы ждали друг друга с самого начала.

Единственный парень, тот самый, на всю жизнь.

Карим.

Ты никогда не теряла его из виду. После той ночи, когда произошло ограбление, ни ты, ни я не сдали его. Он сбежал ночью, и никто так и не узнал, что он был с нами, что нас было четверо, а не трое, во время нашей мрачной поездки.

— Ну, как прошла твоя демонстрация?

Молот Тора от Стива висит у тебя на шее с тринадцати лет, ты никогда не носила никаких других украшений. Я тоже заказываю кофе.

— Как по-студенчески. Едва начались занятия, как вы уже решили сделать перерыв! Если бы я знала, что достаточно проучиться пять лет в «Камиль-Се, - чтобы потом жить без забот… По крайней мере, у тебя будет время приготовить завтра тосты и пирожные?

— Завтра?

— Эй, не забудь: завтра вечером мы все нагрянем к тебе, чтобы отпраздновать твои девятнадцать лет и твою квартиру.

Да, Нина, знаешь, я и забыла. Для меня всё это так ново. Одиночество. Свобода.

Официант приносит кофе. Ты устраиваешь своё представление и протягиваешь свой наполовину съеденный блин, просишь добавки «Нутеллы» и взбитых сливок, с шариком ванильного мороженого и печеньем «пальмира. - Наслаждайся, Нина. Ты немного поправилась — бедра, ягодицы, хотя лицо у тебя по-прежнему такое же милое. Карим любит тебя такой, как ты есть, — так ты говоришь. Надеюсь, это будет правдой всю твою жизнь.

Ты наклоняешься ко мне так, что твой «викингский молоток» чуть не окунается в мою чашку с кофе.

— Посмотри на парня за твоей спиной. Очень незаметно.

Я оборачиваюсь.

— Видишь того, с мобилкой в руке? Он, наверное, просто купается в деньгах! Черт, я бы с удовольствием имела такой же телефон, как у него, но эти штуки стоят целое состояние.

Я делаю вид, что не поняла. Никогда не знаешь…

— Кого?

— Не прикидывайся дурочкой. Красавчик, сидящий со своими друзьями за тремя столиками от нас. Он с самого начала не спускает с тебя глаз. Не говори мне, что ты его не заметила? Высокий кудрявый!

Да, Нина, конечно, я его заметила, но я больше не хочу втягивать тебя во всё это. Я уже причинила тебе достаточно боли. Ты уверена, что я отказалась от мести, что вся эта история осталась в прошлом, и это очень хорошо. Это мой единственный секрет от тебя, только для того, чтобы защитить тебя. Отныне я буду действовать в одиночку.

Официант возвращается с твоим блинчиком, с шариком мороженого и «пальмой, - никто никогда не мог тебе противостоять. Ты собираешься проглотить гору взбитых сливок за один присест. Ты не смотришь на парней, сидящих за тремя столиками позади нас, которые встают. Ты не слушаешь их разговор, те несколько слов, которые они произносят, прежде чем расстаться.

— Увидимся завтра на общем собрании.

Ты не слышишь, как они кричат кудрявому парню, единственному, кто остался за столом, в громком хохоте:

— Пошли, приятель! Позвонишь нам на мобильный, как только перестанешь застывать от удивления? И убирай язык, а то на него наступишь! Пока, Антуан.

25

Бене

Моя мансарда, наверное, не больше двадцати пяти квадратных метров. Большая комната, где и живут, и спят, под самой крышей, длинная балка, скорее коварная, чем гостеприимная, пересекающая её, крошечное окно в крыше с видом на собор, если взобраться на табуретку, миниатюрная ванная, туалет как у куклы.

Мой дом!

Мне это кажется таким странным после двенадцати лет жизни в приюте!

Я знаю, что мне не стоит жаловаться: я оставалась в «Прерии» до конца учебы в лицее, вплоть до июля. Обычно, как только им исполняется восемнадцать, большинство беспризорных детей оказываются на улице. Служба защиты детей (ASE) занимается детьми, находящимися на попечении, только до достижения ими совершеннолетия. Ну что ж, на следующий день после дня рождения — и до свидания. Таков закон: государственные средства должны направляться на помощь несовершеннолетним, находящимся в опасности, а поскольку государственных средств и так не хватает на детские дома, их не будут тратить на помощь взрослым, которым нужно просто справляться самим. Становимся ли мы взрослыми в восемнадцать лет? Разве это не, напротив, возраст, когда человек особенно уязвим? Я видела, как уходили Манон, Каро, Думия де ла Прери… никто не знает, что с ними стало. Они просто ушли однажды утром со своими чемоданами, поцеловав нас на прощание.

Мне повезло больше, чем им.

У меня было немного денег на счёте после смерти бабушки Метте. Не так уж много — несколько тысяч франков, но этого хватило бы на оплату аренды как минимум на год.

Хватило бы и на аренду «Минителя, - телефонную линию и электричество.

Я зажигаю странный куб, позволяющий общаться со всей Францией. Он работает не очень быстро — наверное, соединение поднимается к моей мансарде по лестнице. Я жду. Мне некуда спешить. Это моя маленькая церемония в конце дня, своего рода ритуал, чтобы не забыть о своей вечерней звезде.

Мизар. Последний свидетель.

На случай, если она вдруг вновь появится где-нибудь в тайнах электронной телефонной книги. Я начинаю набирать её имя на клавиатуре, двумя пальцами, неуклюже.

Валери Пети.

Спустя двенадцать лет я прекрасно понимаю, что у меня нет ни малейшего шанса её найти. Я осознаю, что это становится уже навязчивой идеей…

… стук, стук

Чёрт, кто-то постучал!

Я смотрю на время на дисплее микроволновки. 20:05.

Чёрт, я и не заметила, как время пролетело.

Я выключаю «Минитель.

— Иду, Нина, иду!

Я засунула под диван письма от Лазаря, разложенные на журнальном столике. Их всего три или четыре — старый