он все разложит по своим внутренним полочкам, прикинет риски, сопоставит с тем, что знает, и только потом скажет хоть что-то внятное. И, как ни странно, именно сейчас мне не хотелось торопить его. Потому что по его лицу было видно: он уже думает. Причем так, как думают люди, у которых внутри одновременно включено десять разных механизмов, и все скрипят.

— Ладно, — сказала я наконец, когда молчание стало уже слишком густым. — Кто-нибудь объяснит мне, это сейчас чудо, баг или личная месть Игры законам логики?

Тимри усмехнулся первым.

— Я бы тоже послушал объяснение.

— Не начинай, — тихо бросил Джей, даже не глядя на него.

— Почему? Мне тоже интересно, что ты придумаешь.

— Я не придумываю.

— Конечно-конечно. Ты вообще образец честности и прямоты.

Я покосилась на них обоих.

— Слушайте, вы сейчас начнете старую дружескую перепалку или все же расскажете, что происходит?

— Не знаю, что происходит, — честно сказал Тимри. — Я помню смерть. Помню, как меня ударили. Помню боль. А потом — темнота. А потом я открыл глаза у себя дома. Именно у себя. Не где-то еще. В разрушенном дворце. Один.

Он говорил спокойно, но на слове “один” в голосе все-таки что-то дрогнуло. Едва заметно. И только от этого мне снова стало мерзко внутри. Я слишком хорошо помнила тот дом под водой, его свет, ковры, золото, воду, его собственную руку, движением которой он поднимал в воздух целые истории. Вернуться туда одному, среди разгрома... нет, спасибо. Даже Игре не желаю.

— Ты никого не видел? — спросил Джей.

— Никого, — покачал головой Тимри. — Даже следов почти не осталось. Только разруха. И ощущение, будто меня откуда-то вытолкнули назад. Насильно. Как если бы меня вернули в место, которое считалось “моим”.

— То есть Игра сама закрепила тебя за дворцом, — тихо сказала Аина.

Все посмотрели на нее.

Она чуть смутилась, но продолжила:

— Если после смерти Проекция не исчезла насовсем, а вернулась в свою исходную точку, значит, Игра... не отпустила его. Или не смогла отпустить.

Пегой хмыкнул.

— Хорошая у нас, значит, тюрьма. Даже помереть нормально нельзя.

— Очень обнадеживает, — буркнула я.

На это дед посмотрел на меня косо, но ничего не сказал. И правильно. Потому что если бы он сейчас начал свою старческую философию, я бы, возможно, не выдержала и швырнула бы в него ракушкой.

— Мы потом разберемся, — сказал Джей. — Сейчас важнее другое.

Вот. Началось.

Он поднялся на ноги, и лагерь как-то сам собой собрался вокруг него. Не по команде. Не потому что кто-то сказал “внимание, сейчас лидер будет говорить”. Просто все словно выпрямились внутри. Даже я, хотя мне очень хотелось сделать вид, что это не работает на меня.

— По нашим данным, — продолжил он, — армия Дмитрия будет здесь уже завтра. Максимум послезавтра. Он идет вдоль побережья, забирая прибрежные территории и перекрывая переходы между мирами.

— “По нашим данным”, — тихо повторила я, — это звучит подозрительно солидно для человека, который до вчерашнего дня жил на острове и прятался от луны.

— Я многогранен, — невозмутимо отозвался он.

Я закатила глаза, но промолчала. Не время.

На песке быстро начертили схему. Не карту даже — просто набросок местности. Берег. Лес. Поляна. Каменный выступ. Узкая тропа. Если смотреть сверху, все выглядело довольно просто. И от этого еще опаснее. Простые места хуже всего. Потому что ты сразу видишь, где тебя убьют.

— Мы встретим их здесь, — сказал Джей, указывая на широкую полосу между лесом и берегом. — Они не ожидают, что мы ударим в лоб. Поэтому ударим не в лоб.

— Очень понятно, — заметила я.

— Для тебя потом поясню отдельно, — бросил он.

— Это сейчас было оскорбление или забота?

— Это был опыт.

Близнецы одновременно усмехнулись. Предатели.

Дальше началось распределение.

И вот тут стало уже по-настоящему тревожно. Потому что до этого война оставалась чем-то большим, тяжелым, надвигающимся, но пока еще размытым. А когда люди начинают делить, кто где будет стоять, кто кого прикроет, кто уводит детей, кто держит фланг, — все. Игра окончательно заканчивается. Начинается настоящее.

Аина шла с нами.

Конечно.

Хотя в тот момент мне очень хотелось сказать ей “останься”. Не потому что сомневалась в ней. Как раз наоборот. Ее сила была слишком хороша, чтобы вот так подставлять ее под удар. Но, видимо, именно поэтому и надо было брать.

Пегой тоже шел.

И его лесные. Они знали, как двигаться среди деревьев так, что тебя не заметят, пока ты сам не захочешь. Полезный талант, если собираешься связываться с армией.

Близнецы — естественно, вперед. По ним и так было видно: если запретить, они все равно найдут, где влезть.

— А мы? — спросила я, когда очередь дошла до нас с Аиной, Ветой и Пегого.

— Вы — фактор внезапности, — сказал Джей.

— Что это значит? — немедленно спросила Аина. И, если честно, я была ей очень благодарна, потому что сама собиралась спросить то же самое, но в чуть менее вежливой форме.

— Это значит, — спокойно ответил он, — что вы держитесь в тени, наблюдаете и вступаете только тогда, когда станет понятно, куда нужно давить.

— То есть нас красиво отодвинули подальше от основного боя, — пробормотала я.

— То есть ты полезешь туда, где от тебя будет максимальный толк, а не туда, где тебе просто хочется геройствовать, — отрезал он.

Удар ниже пояса.

Прямо в самую больную точку.

Потому что да. Хотелось. Очень. После Гонок, после Вика, после всего, что сделал Дмитрий, мне хотелось не “разумно действовать”, а разнести к чертовой матери все, до чего дотянусь. И то, что Джей это видел, бесило отдельно.

— Я не геройствую, — процедила я.

— Конечно, — сказал он тем самым тоном, от которого хочется придушить и поцеловать одновременно. — Ты просто случайно оказываешься в центре катастроф.

Я сжала зубы.

Аина рядом еле заметно кашлянула, пряча улыбку.

Предательница номер два.

Совет длился долго. Но, как это часто бывает, когда речь идет о чем-то действительно важном, запомнилось мне не все. Не потому что я не слушала. Слушала. Очень внимательно. Просто параллельно со словами, планами, именами и точками удара во мне нарастало другое.

Ощущение.

Неправильности.

Сначала оно было легким. Почти знакомым. Как когда