С того дня я стала своей. Они приняли меня не из-за отказа от денег, хотя этот факт, безусловно, сыграл свою роль, а потому что я не побоялась высказать им всю правду.

Но настоящая «школа жизни» началась позже. Натан был искренне убежден в том, что каждая женщина должна уметь защитить себя. Помню, как он говорил: «Мир, к сожалению, недобр к красивым и дерзким, дорогая. Он просто ждёт момента, чтобы сломать тебя. И я не позволю этому случиться».

Он усердно стал меня учить правильно обращаться с оружием.

Сначала были пистолеты. Стрельбище располагалось за домом, на холме, откуда открывался вид на бескрайние равнины Техаса. Солнце палило нещадно, ветер гнал пыль, а я стояла с револьвером в руке, которая дрожала от нервного напряжения.

— Дыши! — говорил мой наставник, вставая за моей спиной и кладя свои ладони поверх моих. — Выдохни всё, что накопилось внутри, плавно, не дергаясь.

— Я боюсь! — честно призналась я.

— Страх — это хорошо. Страх держит в тонусе. Но не позволяй ему управлять собой. Всегда помни: ты сильнее страха.

Я нажала на курок. Пуля ушла в молоко, подняв фонтанчик пыли далеко справа от мишени.

— Чёрт! — выругалась я.

— Ничего, — Тан поправил мою руку. — Попробуй ещё раз. Представь, что мишень — это всё то, что ты ненавидишь: все обиды, все страхи, все сомнения, и выстрели в них.

Я попробовала. Потом ещё раз. И ещё. К концу первого дня я уже попадала в силуэт, к концу недели — в яблочко с тридцати шагов.

Но овладеть кнутом оказалось намного сложнее…

— Зачем мне кнут? — удивленно спросила я, когда Натан протянул мне длинный плетёный ремень. — Я же не погонщик скота.

— Затем, — ответил он совершенно серьезно, — что в прерии без лошади ты пропадёшь. А кнут — это продолжение твоей руки. Им можно отогнать змею, снять плод с дерева, остановить быка. Или сбить с ног недоброго человека, если он подойдет к тебе слишком близко.

Тан показывал мне движения медленно, терпеливо, повторяя по десять раз, пока я не запомнила нужную траекторию руки. При этом, признаюсь, я не была прилежной ученицей: очень злилась, срывала ладони в кровь, бросала кнут в пыль и топтала его ногами.

— Я не могу! — кричала я мужу, призывая его оставить, в конце концов, эту безумную затею. — У меня не получается!

— Получается, — спокойно отвечал он, поднимая и вкладывая кнут обратно в мою руку. — Просто пока ты воюешь с ним, а требуется подружиться. Почувствуй его как продолжение своей воли.

И однажды — я отчётливо запомнила этот момент — кнут щёлкнул, и кончик его сбил сухую ветку с дерева, что находилось в десяти шагах. Я замерла на месте, не веря своим глазам.

— Вот, — сказал Тан, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Ты молодец, моя девочка!

И я поняла, что он действительно гордился мною.

Натан всегда говорил, что мечтает весь мир бросить к моим ногам. За семь лет супружества мы с ним объездили полмира: Европа, Азия, Африка, Южная Америка…

Пили чай в Марокко и кофе в Вене, охотились в саванне и танцевали танго в Буэнос-Айресе. Он открывал мне разные страны, а я открыла истину: что мир не страшен, пока есть ради кого просыпаться по утрам…

Теперь, сидя у камина в этом промозглом особняке, я с удивлением рассматривала кнут, неожиданно появившийся передо мной в этой самой гостиной, когда я спустилась сюда с самого утра. Он лежал на кофейном столике, словно материализовавшись из моей прошлой жизни для каких-то определенных нужд.

— Спасибо, дом! — пропела я свою мантру, понимая, что логическое объяснение этому явлению я вряд ли смогу найти…

Глава 48

Расставив приборы для чая, служанка удалилась за десертом, а я предложила герцогине составить мне компанию за завтраком.

Марианна была сегодня особенно молчалива, улыбаясь всем мягко, но как-то рассеянно.

Я разлила чай и села напротив, внимательно наблюдая за ней, подозревая, что виной всему неожиданная ночная встреча с сыном, который пропал из её жизни на целых пять лет.

— Всё в порядке? — осторожно спросила я притихшую женщину.

Под её глазами залегли тени, и пальцы слегка подрагивали, когда она подносила чашку к губам.

— Катрин, — наконец произнесла она, — как давно вы знакомы с моим сыном?

— Первый раз я имела случай лицезреть Рика Нортона (а именно так он впоследствии представился) за день до вашего прихода в этот дом.

— Расскажи, пожалуйста, — попросила уставшая женщина, видимо, не сомкнув глаз этой ночью, — как всё было?

Я не посмела обмануть её ожидания и поведала герцогине о том, что её сын представился детективом, пытавшимся отыскать в этом доме старинную карту, что была найдена слугами на обратной стороне холста с мрачным пейзажем в комнате покойного маркиза.

Поведала про наш договор, когда я наняла сыщика собрать информацию об особняке Ардиама Лэмбери, тактично промолчав о расследовании относительно её персоны, об его исключительно ночных визитах ко мне как к партнёру и таинственной комнате на мансарде, которую молодой герцог использовал для своих розыскных мероприятий и без моего согласия…

— С тех пор как он ушел после ссоры с отцом и до прошлой ночи, я ничего не знаю о его жизни, — пыталась оправдать свое любопытство Марианна.

— Вообще-то я думала, — встряла я со своими суждениями, — что ваш сын останется пообщаться с вами.

— Да, я тоже очень хотела поговорить с ним, Катрин, — она горько усмехнулась. — Но, видимо, у моего мальчика на этот счет были другие планы.

Я почувствовала, как внутри закипает возмущение. Это было неправильно. Нечестно. После всего, что эта женщина сделала для него, после всей боли, которую она пережила за эти долгие пять лет разлуки — он просто раскланялся и ушёл!

— Простите мою дерзость, миледи, — начала я, стараясь говорить спокойно, — но мне кажется, что молодому герцогу не помешало бы напомнить, как следует обращаться с матерью. Он взрослый человек, а ведёт себя как обиженный мальчишка, который хлопает дверью при первой же ссоре.

Герцогиня подняла на меня глаза, и в них блеснула знакомая мне теплота. Она не обиделась. Наоборот — она улыбнулась той самой улыбкой, которой матери улыбаются, глядя на шалости своих детей.

— Ах, дорогая, ты права. Но ты не знаешь его таким, каким знаю его я.

— Тогда расскажите.

Она откинулась на спинку стула и устремила свой задумчивый взгляд в потолок, где лепнина складывалась в замысловатые узоры.

— Ричард всегда был горячим, с самого детства. Помню, когда