но Грег не мог открыть всего, чтобы не настраивать Вариса против брата. Он должен был обелить Визара, ведь вся эта грязь и сплетни распространялись на его землях, что впоследствии могло отразиться и на его наследниках. Поэтому они с Махтуром решили умолчать о действиях младшего брата и скрыть истинную причину его смерти ото всех. В первую очередь следовало остановить Лелеану.

Стража двинулась к замку, направляясь прямиком в покои Визара. За ними, словно тень, следовали десять воинов, беззаветно преданных другу отца, Махтуру. До полного прояснения ситуации они находились в полном подчинении Грега. Старшим в этой группе был Ран, могучий мужчина, оборотень-змея, чья мать была человеком.

Два стражника, охранявшие двери Визара, застыли в изумлении, увидев Грега. Этим замешательством воспользовались люди Махтура. Они обезоружили стражников и наложили на них заклинание онемения. В течение получаса пленники не могли произнести ни слова. Распахнув двери, Грег бесшумно прошел в гостиную, а затем приоткрыл дверь в спальню брата. В этот самый момент целитель поил больного каким-то зельем. Визар тяжело вздохнул и открыл глаза.

— Лелеана? — удивленно пробормотал он. — Что ты здесь делаешь?

— Милый, я так переживала за тебя… Пригласила храмовника, чтобы навеки соединить наши сердца, — проворковала Лелеана над ложем умирающего жениха, словно райская птичка над увядшим цветком.

Они были настолько поглощены своим спектаклем, что не заметили незваных зрителей.

Служитель Создателя, словно тень наблюдал в сторонке, а Грег, затаившись в полумраке, внимательно следил за разворачивающейся драмой, делая собственные, неутешительные выводы. Жизнь научила храмовников, что порой браки заключаются в спешке, вызванной либо нечистотой девы, либо, как в этом печальном случае, угасанием единственного наследника. Но даже в таких обстоятельствах существовало негласное правило: больной должен дать согласие на брак добровольно, без малейшего принуждения…

Грег уже собирался вмешаться, когда Визар заговорил сам.

— Так, значит, ты желаешь поскорее зачать от моего стражника и завладеть землями моего рода, Лелеана? — скрипучий, старческий голос прозвучал в тишине, словно удар колокола в полночь. В каждом слове сквозила сталь, черствость и властная непреклонность.

— Что ты такое говоришь, дорогой?

Лелеана попыталась прильнуть к нему, но он отстранил её слабой рукой, словно ограждаясь от смертельной опасности.

— Как хорошо, что ты пришла ко мне этой ночью и открыла свои карты, — с горечью усмехнулся Визар. — Я был настолько слаб, что не мог пошевелиться, даже открыть глаза. А ты, решив, что я в беспамятстве, выложила мне все свои коварные планы. — Заметив страх, мелькнувший в её глазах, он продолжил: — Этой свадьбе не бывать. Пусть мои земли достанутся кому-то другому, только не тебе.

Он слегка повернул голову и, словно впервые, заметил застывшего в тени Грега. В глазах умирающего вспыхнуло удивление.

— Прости меня, брат. Она одурманила меня, а я принял это за любовь, но теперь прозрел и вижу, кто она на самом деле… Дочь колдуна не может быть хорошей женой, такая же черная тварь, как и её отец.

Резко обернувшись и увидев Грега, Лелеана побледнела, словно полотно, и сдавленный крик бессилия сорвался с её губ. Чувствуя, как рушится все, во что она вложила душу, Лелеана вскинула руку и метнула сгусток тьмы, сотканный из отчаяния и злобы, в грудь несостоявшегося мужа. Храмовник, доселе незаметно стоявший в углу, совершил быстрый, непонятный пасс рукой. Тьма, словно наткнувшись на незримую стену, замерла в воздухе и медленно растаяла, как дым на ветру.

— Взять обоих, — отрывисто приказал Грег, стремительно приближаясь к брату. — Увести в казематы. Там я сам во всем разберусь!

В комнате стало сразу много народу.

— Визар…! — воскликнул наследник, но брат лишь покачал головой, полным горечи взглядом. — Прости меня, брат, это я навлек на тебя проклятие. Я никогда не мог представить, что встречу человека с настолько алчной душой, столь черной внутри. Я словно видел сон и до сих пор не уверен, что это мои помыслы…

— Нет, сын мой. В каждом человеке есть свет и тьма, и когда тьма пытается поглотить тебя, свет лишь затаивается, ждёт своего часа. Если сам не осознаешь, что тонешь во грехе, свет не сможет тебе помочь. Но бывают случаи, как твой… Свет вновь коснулся твоей души… — произнес слуга Создателя, обращаясь к больному, и повернулся к Грегу. — Глава, я могу забрать его в храм, где он сможет очистить свою душу от скверны. Это путь долгий и тернистый, займет не менее двадцати лет, но если на то будет воля Создателя, он справится. И тогда он сможет жить, как все люди, с верой в сердце.

— Думаю, стоит спросить его самого, — ответил глава рода, нахмурив брови.

— Я согласен, — тихо произнес Визар, в глазах которого едва забрезжил луч надежды.

Служитель храма подошёл к младшему брату и протянул к нему обе руки. Вокруг его ладоней сформировался огненный шар, скрывая собой силуэты мужчин, но не источая жара. Затем раздался тихий хлопок, и они исчезли. О таком портале Грег не знал, хотя и посвятил много времени его изучению.

— Варис, передай Росту, чтобы он собрал всех слуг, проживающих в замке, в большом зале. И ещё… Боюсь, что многие из них были заодно с Лелеаной. Нужно выявить тех, кто остался верен моей семье, остальных — выгнать из замка. Без выходного пособия.

— За Роста и кухарку я могу поручиться, они преданы вам всей душой. К остальным стоит присмотреться. После вашего исчезновения в замке творилось неладное. Было ощущение, что всем на все наплевать.

Вспомнив пыльный пол под кроватью, Грег пришел к такому же выводу.

— Хорошо, иди выполняй приказ, а я пока поговорю со своей бывшей невестой.

Тивран и Лелеана были заключены в замковую тюрьму, расположенную чуть ниже цокольного этажа. Коридор освещался магическим светом, проникавшим сквозь решетки в камеры, но лишь частично. Большая часть темницы оставалась во мраке.

Лелеана стояла у решетки, устремив взгляд в пустоту. Сейчас ей бы пригодилась отцовская сила, но она родилась женщиной и не смогла бы впитать всю мощь его дара, даже если бы захотела. Ей достался лишь слабый отголосок родительского могущества, позволявший насылать мелкие проклятия или подчинять волю слабых разумом, превращая их в свои глаза и уши. Через них она могла видеть, что творится в замке.

— Доигралась? — услышала она голос Тиврана, но промолчала, словно не замечая его. Тивран же, словно сорвавшись с цепи, продолжал: — Я предупреждал, Лелеана, что это безумие! Решено! Я расскажу обо всех твоих планах главе рода. Я не хочу провести остаток своих дней в этой дыре! К тому же, я ведь ничего