В тот вечер мы тренировались. Ярик держал самодельную «лапу» на уровне своей головы, я бил ногами. Я был боец в весе пера, но техничный и с прекрасной растяжкой.

– Комбинацию работай, – говорил Ярик. – Резче! Ну!

И тут мы поняли, что в дверях спортивного зала давно кто-то стоит и смотрит на нас.

Незнакомец прошел в зал, мягко шлепая. Невысокого роста, лет сорока. В майке, в растянутых штанах-трико и в тапочках на босу ногу. Темные волосы у пришельца были до плеч, как у белорусских «Песняров». Лицо помятое, но доброе. Глаза стального цвета. Под мышкой свернутая в трубку газета.

Больше всего он напоминал актера Дэвида Кэррадайна из «Убить Билла». Это я сейчас понимаю. Такой советский ассасин Билл. Тогда я подумал, что он бичует или любит выпить.

– Вы что-то хотели? – спросил Ярик и выпрямился. В Ярике метр восемьдесят, пятнадцать лет, мышцы, рефлексы, скорость и ведро тестостерона. Ярик резкий, Ярик мог и с маваши зайти.

– Хорошо работаете, ребята, – сказал Билл мягко. – А как насчет акробатики?

Страха в нем не было. Совсем.

Так в нашу с Яриком жизнь, как в настоящем фильме кунг-фу, вошел мастер, сенсей или, как говорят истинные знатоки видеосалона и бледных фотокопий «36 стоек Шаолиня», – шифу.

Позже Ярик спросил, какой стиль практикует Билл, тот ответил, что стиль «вин-чунь» и «пьяницы». Ярик заявил с юношеским максимализмом: «Я бы в твоем возрасте, Степаныч, практиковал классическое карате шотокан. Как Чак Норрис. Это красиво».

Билл мягко улыбнулся и ничего не ответил. Он давно выбрал свой путь.

Оказалось, Килл Билл – тренер по акробатике (тогда никто не говорил «спортивная», просто акробатика), теперь будет вести секцию в нашей школе. А еще он ночной сторож по совместительству, потому что сторожу положена комната. И фанатик боевых искусств.

Они с Яриком устроили легкий спарринг, причем Килл Билл даже тапочки не снял. Двигался он плавно и быстро. Странно, но его маваши в тапочках совсем не казалось смешным.

Когда Степаныч ушел, я спросил у Ярика:

– Ну что?

– Будем с тобой делать парный номер.

– По кунг-фу? – удивился я.

– По акробатике.

Так и получилось. Мы делали номер по вечерам, а по утрам три раза в неделю я ходил на секцию акробатики. И частенько просыпал начало. На вечерних занятиях мы с Яриком повторяли тао кунг-фу и карате-до, отжимались на кулаках и пальцах, бегали с утяжелителями и спарринговали до посинения, а потом приходил Килл Билл, и я прыгал заднее сальто с Яриковых плеч и с камеры, вставал ему на руки, а Ярик поднимал меня под потолок на вытянутых руках. Он был зверски сильный, но мне все равно было страшно.

Я приходил домой и падал. Всю ночь мне снилось, как меня медленно и мучительно растягивают между слонами. Я просыпался от боли в спине и коленях. До слез. А утром вставал на секцию акробатики.

После разминки мы шли на дорожку. Разбегаешься и прыгаешь. После занятий с Яриком это было отдыхом.

– Дмитрий Овчинников, Советский Союз, – объявлял Билл торжественно. Такой чести удостаивался только я. Кажется, он видел во мне будущую гордость советского спорта. – Поехали!

Я поднимал руки, выпрямлялся.

Вперед!

На акробатике пацанов было только двое, я и один мальчишка. Девчонки иронично называли меня «Советский Союз» и завидовали моей растяжке. «Советский Союз», – думал я. Вот это прозвище! Великий, могучий, добрый и всегда на страже справедливости и защиты природы.

А потом Советского Союза не стало.

У китайцев есть старинное проклятие: «Чтоб ты жил в эпоху перемен». Мы, подростки, жили в эпоху перемен, и это было невероятно интересное время. Возможно, потому что мы менялись вместе с ним. Стремительно, бурно, яростно и необратимо. На разрыв.

Время было – как взрыв петарды в руках. Грохот, вспышка, искры в глазах, лужа крови и оторванные пальцы. А тебе все еще весело.

Прыгая заднее сальто, я разбил колено. И потом еще много лет хромал в сырую погоду. Номера не получилось. Ярик занимался в секции рукопашного боя и ездил на подпольные соревнования. Килл Билл ушел из школы, акробатику закрыли. Больше я его не видел.

Через два года Ярик ушел в армию и попал в морскую пехоту. Говорят, вырубил проверяльщика с одного удара. Разведка морской пехоты, Дальний Восток. Позже, вернувшись, рассказывал, как к ним приезжал сенсей джиу-джитсу из Японии и давал мастер-классы.

После ухода Ярика в армию я потерял интерес к кунг-фу и записался в секцию карате шотокан.

Просто это была классика.

Время кошачьих криков Брюса Ли сменилось временем прямого удара в нос.

VIII. Кентавры обольщения

Синко Льягас

«Синко Льягас» в переводе с испанского – «Пять ран Христовых», это название испанского фрегата, который захватил капитан Блад и его команда беглых рабов. Позже Питер Блад переименовал корабль в «Арабеллу», в честь Арабеллы Бишоп, своей возлюбленной.

Но мне всегда больше нравилось испанское название, оно звучало как древнее магическое заклинание, как песнь чести, справедливости, доброты, мужества и благородства. Именно поэтому корабль с таким именем не мог быть во власти плохого человека – и закономерно перешел от недостойного мерзкого дона Диего под командование к благородному и ироничному Питеру Бладу… А женщины… А что женщины? В детстве я считал, что любовь – это не повод переименовывать хороший корабль. При всех моих искренних симпатиях к Арабелле.

В общем, я, как многие советские дети, был «книжным Маугли». В раннем детстве потерялся в библиотеке и был воспитан книгами.

Но на самом деле моя история не о корабле, конечно. А о том, как книжный Маугли сталкивается с удивительным и странным миром женщин. И возможно, когда-нибудь этот человеческий детеныш, по примеру Питера Блада, тоже переименует свой корабль в честь какой-нибудь прелестной дочери губернатора… Но не буду забегать вперед. Это тема для другого рассказа.

* * *

Однажды в нашей квартире зазвонил телефон.

Я снял трубку.

– Алло? – сказал я хрипло. У меня начинал ломаться голос. По телефону меня иногда принимали за отца – с его насмешливым прокуренным тенором.

– Дима? Узнал? – спросил воркующий девичий голос.

– Конечно, – мужественно ответил я. Хотя ни фига не узнал. Кто это может быть? Настя из соседнего подъезда? Ленка Полуэктова? Олька Афанасьева? Учительница музыки в полупрозрачной блузке? Джина Лоллобриджида из «Фанфан-тюльпан»? Хорошо бы.

– Пойдем вечером на танцы в парк? Вместе?

Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Все коробки пластилина, похожего на тол из фильмов про войну, все миллионы слепленных