малейшего интереса. Безродный инженер, грязный механик. Его мишенью являлся сам Николай. Чересчур активное увлечение молодого князя механизмами и заводами преподносилось Александру как опасный уход от истинной веры в пучину материализма. Обер-прокурор действовал чужими руками, грамотно расставляя фигуры на доске.

Его главным рупором стала императрица Елизавета Алексеевна. Супруга монарха не разделяла восторгов вдовствующей императрицы Марии Федоровны относительно взросления Николая. Для нее он оставался грубым солдафоном, лишенным тонких душевных материй. На одном из камерных вечерних чтений, теребя в руках кружевной платочек, она вбросила в беседу ядовитую фразу: «Наш Николенька совсем одичал в своих закопченных кузницах. Настоящий Гефест, только без Олимпа. Боюсь, как бы стук молотов не заглушил для него звон церковных колоколов».

Слова легли на благодатную почву. Александр Первый, восприимчивый к любым намекам на духовную порчу, приказал срочно вызвать брата для «доверительной беседы о духовном здоровье». Император намеревался лично прочувствовать, насколько глубоко пала душа младшего Романова в горнилах ижорских печей.

Я узнал об этом за два часа до начала аудиенции. Электрический реле в моей мастерской ожил, выщелкивая азбукой костяные звуки. Сидящий за пультом оператор, переведенный мной из инженерного батальона, быстро перенес на бумагу срочное сообщение от нашего человека при Зимнем дворце. Секретный телеграф оправдал каждый вложенный в него рубль.

Времени на долгие сборы не оставалось. Я запер дверь мастерской изнутри, усадив Николая напротив себя. Лицо князя выражало крайнюю степень раздражения. Он откинул ворот мундира, нервно постукивая пальцами по верстаку.

— Не спорьте с ним о вере, Ваше Высочество, — проговорил я, стараясь максимально успокоить голос. — Александр сейчас находится в глубоком мистическом поиске. Любая попытка воззвать к сухой логике или цифрам экономии будет воспринята им как вызов, как доказательство правоты Голицына. Вам следует бить врага его же оружием. Говорите о Божьем промысле, сокрытом в механизмах. Вспомните теорию чтения книги природы. Цитаты Ломоносова о двух книгах.

Николай поморщился, брезгливо проведя рукой по лицу.

— Я ненавижу лицемерие, Макс. Изображать из себя религиозного фанатика, чтобы получить право и дальше лить сталь? Это унизительно.

— Это политика, Ваше Высочество, — парировал я, не отводя взгляда. — Разница между лицемером и дипломатом заключается лишь в том, что дипломат искренне верит в свои слова ровно до тех пор, пока их произносит. Считайте это очередным механизмом, который необходимо смазать нужным веществом, иначе вал заклинит.

Князь уехал. Я провел следующие несколько часов, бесцельно перебирая шестерни на верстаке, вслушиваясь в капли дождя за окном. Возвращение Николая ознаменовалось стуком копыт по булыжной мостовой. Он вошел в помещение, стряхивая влагу с шинели. Его взгляд был уставшим, но в уголках глаз плясали искры торжества. Темный мундир слегка отдавал запахом ладана, пропитавшим покои императора.

Аудиенция завершилась триумфом. Николай виртуозно разыграл свою партию. Он вдохновенно цитировал Михаила Васильевича, убежденно говорил об инженерном гении Петра Великого как о прямом исполнении Божьей воли на земле. Князь даже рискнул пойти в наступление, предложив Александру совершить визит в нашу мастерскую для «молитвенного размышления о чудесах Творения, скрытых в железе». Ошеломленный государь пустил скупую слезу умиления, благословив брата на дальнейшие труды.

Голицын лишился своей главной добычи. Поняв, что Николай надежно прикрыт высочайшим одобрением, обер-прокурор был вынужден переключить свое внимание на иных противников. Я же сделал в памяти весьма тревожную зарубку. У нас появился системный враг, бьющий по вере, а не по сметам или интригам министров. В государстве, где царствует помазанник Божий, это самый смертоносный вид оружия. Защититься от него формулами практически невозможно.

Очередная угроза наползла с той стороны, откуда я ждал ее меньше всего. Граф Карл Васильевич Нессельроде, министр иностранных дел, внезапно проявил пристальный интерес к деятельности генерал-инспектора. Этот человек мыслил категориями европейского баланса. Австриец по духу и рождению, он служил сложной системе противовесов, а не лично России, где империя выступала лишь одной из гирь на весах. Учтивый до тошнотворной приторности, граф представлял собой змею, способную ужалить в самый уязвимый момент.

Его разветвленная агентурная сеть во дворце начала активно собирать информацию. Нессельроде докладывали обо всем нестандартном. О невероятной дальности стрельбы новых пушек в Гвардейской бригаде. О странных деревянных столбах с проводами, тянущихся от столицы. И, разумеется, о «странном немце фон Штале», который неизменно торчит за спиной Великого Князя и постоянно что-то шепчет ему на ухо. Обычный военный инженер не должен был иметь столь свободного доступа к члену императорской фамилии.

Сигнал об опасности пришел из кухни. Аграфена Петровна, чьи осведомители заткнули бы за пояс любую формальную спецслужбу, заглянула ко мне под предлогом угощения. Раскладывая на салфетке румяные пирожки с капустой, старушка склонилась поближе, распространяя уютный запах сдобного теста и лаванды.

— Немец длинноносый, Нессель-то, вчера камердинера Великого Князя к себе приглашал да расспрашивал ласково, — зашептала она, зорко стреляя глазами по углам комнаты. — Выпытывал, стервец, что читает Николенька по вечерам, о чем с тобой, немцем своим, долгие часы толкует. Очень уж его книги ваши беспокоят.

От пирожков пришлось отказаться, аппетит исчез мгновенно. Нессельроде искал доказательства политических амбиций Николая. Любые труды по экономике, государственному устройству или международному праву в спальне младшего князя стали бы для министра сигналом к действию. Требовалось незамедлительно организовать качественный спектакль для австрийского зрителя.

Через надежного человека я передал инструкцию самому камердинеру. В течение следующих двух недель на прикроватном столике и рабочем бюро Николая «случайно» забывались исключительно нужные фолианты. Это были огромные, невероятно скучные тома по классической фортификации, альбомы сводов военных крепостей и трактаты по баллистике эпохи Вобана. Ни единого слова о политике, телеграфах или конвертерной стали. Идеальная, стерильная картинка увлечённого солдатика.

Нессельроде получил свою порцию дезинформации. Анализируя отчеты шпионов, канцлер был вынужден успокоиться. Интерес младшего брата царя к земляным редутам и кирпичной кладке не угрожал европейскому балансу. Это считалось вполне типичным, даже похвальным увлечением для юного военного. Опасность миновала, уступив место временному затишью.

Но я сидел в своей каморке, отбивая пальцами ритм по столешнице, и понимал всю хрупкость этой иллюзии. Карл Васильевич обладал слишком острым и изощренным умом, чтобы долго довольствоваться изучением корешков чужих книг. Рано или поздно он сложит детали пазла воедино, и тогда нам придется иметь дело с человеком, который умеет уничтожать конкурентов исключительно дипломатическими нотами. Фасад спокойствия пока держался, но под его штукатуркой уже назревали глубокие трещины.

* * *

Атмосфера в Петербурге менялась исподволь, но неотвратимо. Это ощущалось не в громких манифестах или открытых демаршах, а в тягучих, почти неуловимых паузах. Стоило мне