Уже глубоко за полночь, когда дворец начал пустеть, Николай вызвал меня в свой малый кабинет, пропахший хорошим табаком, оружейным маслом и книжной пылью. Князь стоял у окна, вглядываясь в темные очертания петербургских крыш. Он расстегнул ворот мундира и устало потер шею.

— Как ты это увидел? — спросил он глухо, не поворачиваясь. — Я не заметил вообще ничего. Обычный светский треп. А ты прочитал их, словно развернутый передо мной чертеж паровой машины. Откуда?

Я опустился в глубокое кожаное кресло, вытянув гудящие ноги.

— Это та же самая инженерия, Ваше Высочество, — ответил я спокойно. Спорить или скромничать не имело смысла. — Абсолютно та же механика. Только вместо стальных шестеренок и поршней работают живые люди. У каждого участника приема есть своя центральная ось вращения. У Нессельроде это амбиции и желание сохранить монополию на уши государя. У австрийца — профессиональный интерес выведать настроения при дворе. Ваша ось — прямолинейность и нелюбовь к интригам. Они знают, как на вас надавить, чтобы механизм провернулся в нужную им сторону. Если понимаешь, к чему крепится приводной ремень чужого интереса, то можешь предсказать все последующие движения.

Николай медленно повернулся. Его глаза в свете канделябров казались совершенно черными. Он задумчиво прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

С этого вечера расстановка сил незаметно, но радикально изменилась. Я перестал быть просто техническим специалистом, запертым в ижорских цехах и на пыльных полигонах. Я стал постоянным спутником Николая на официальных обедах, полковых смотрах и министерских совещаниях. Поначалу я присутствовал как молчаливый технический секретарь с папкой бумаг. Затем превратился в тень, неприметно стоящую за спинкой его кресла. Чему-то обучился сам, что-то вытаскивал из глубин памяти о корпоративных играх двадцать первого века.

Возможность применить новые навыки на практике представилась буквально через пару месяцев. В столичных гарнизонах вспыхнул острейший конфликт дислокации. Командиры Преображенского и Семеновского полков не поделили квартирный вопрос. Спор зашел, и в гвардейских казармах начали в открытую говорить о грядущей дуэли между двумя заслуженными полковниками. Возраст и ордена, непомерная гордость — ни один не желал уступать. Разрешение проблемы легло на плечи Николая как генерал-инспектора.

Мы сидели в кабинете, Николай мрачно сверлил взглядом расстеленную на столе карту городского квартирования.

— Если я отдам лучшие помещения преображенцам, взбунтуются семеновцы, — прорычал он, стукнув кулаком по дубовой столешнице. Стук вышел глухим и злым. — Если поддержу семеновцев, обижу первый полк гвардии. Накажу обоих — наживу врагов при дворе. Они старше меня по службе в два раза, Макс. Приказы тут не сработают, только обозлят.

Я придвинул карту ближе к себе, изучая сетку улиц и расположение казенных зданий. Вся моя корпоративная юность была соткана из подобных искусственных кризисов, когда отдел маркетинга сцеплялся с разработчиками за бюджеты.

— Мы не будем искать правого, Ваше Высочество, — сказал я, беря карандаш. — В моем… в моей юности этот процесс назывался «конфликт-менеджментом». Нет нужды разнимать двух цепных псов, рискуя быть покусанным. Надо просто бросить каждому по огромному куску мяса. Но сделать это так, чтобы они оба осознали, из чьих рук получают дар.

Я очертил два квартала на карте.

— Преображенцам отдаем вот этот комплекс. Помещения там просторные, но старые. А семеновцам выделяем новый плац для построений, прямо у набережной. Никакого пересечения интересов. Каждый получает зримое, ощутимое благо.

Николай нахмурился, вникая в суть маневра.

Через три дня оба разгоряченных полковника прислали на имя генерал-инспектора официальные рапорты с изъявлением глубочайшей благодарности. Дуэльные пистолеты вернулись в коробки. Командиры хвастались перед сослуживцами своими приобретениями, искренне полагая, что каждый из них вышел из спора победителем.

— Ты решил неразрешимую задачу, не потратив на это ни единого лишнего рубля из казны и не унизив ничьего достоинства, — пробормотал Николай, перечитывая рапорты. — Как?

— Элементарный поиск точки, где выигрыш достается всем, — пожал я плечами.

Но настоящая проверка на прочность грянула по-другому поводу. В дело вступила тяжелая артиллерия в лице графа Аракчеева. Всемогущий временщик задался целью продавить через канцелярию императора грандиозный прожект — расширение военных поселений за счет Новгородской губернии.

После очередной инспекционной поездки по уже существующим поселениям Николай вернулся в бешенстве. Он сутки расхаживал по кабинету, называя увиденное «организованным безумием» и ломая карандаши одни за другим. Он жаждал немедленно написать императору открытый протест, вскрыть нарывы этой ущербной системы, показать, что превращение крестьян в марширующих по барабану роботов губит и сельское хозяйство, и армию.

— Это политическое самоубийство, Ваше Высочество, — ледяным тоном осадил я его порыв, перехватывая подготовленный черновик. — Государь искренне считает эти поселения своим любимым, выстраданным детищем. Вы сейчас собираетесь плюнуть ему в душу. Аракчеев только этого и ждет. Вас моментально обвинят в крамоле и оппозиции монаршей воле.

— Но я не могу молчать, глядя на это уродство! — почти сорвался на крик Николай. От напряжения жилка на его виске пульсировала с пугающей частотой.

— Вы и не будете молчать. Вы будете считать.

Я забрал черновик и сел за стол. Всю следующую ночь я строил таблицы. Я переводил эмоции Николая на сухой, беспощадный язык бухгалтерии. Я составлял альтернативную записку для государя. Никакой философской критики. Никаких рассуждений о слезинке ребенка или жестокости шпицрутенов. Только цифры. Я скрупулезно, до последней копейки рассчитал смету на строительство новых поселений в Новгородской губернии — лес, дороги, инфраструктура чиновников, падение налоговых сборов из-за изъятия людей из нормального оборота.

А в соседней колонке вывел сводный расчет инвестиций в уже существующие казенные мастерские и оружейные заводы, показав, какую отдачу получит военное ведомство без создания новых громоздких структур. Каждая цифра была подкреплена выпиской из интендантских книг. Это был финансовый приговор прожекту графа.

Спустя две недели из Зимнего дворца пришла резолюция императора Александра. Текст гласил: «Принимая во внимание представленные расчеты, полагаю за благо отложить решение вопроса о новгородских губерниях до следующего года».

На дворцовом языке это значило, что проект похоронен заживо и заколочен ржавыми гвоздями. Аракчеев рвал и метал в своем кабинете, однако не мог предъявить Николаю ровным счетом никаких претензий. Младший брат не спорил с волей царя. Он просто блестяще выполнил работу по оптимизации казенных расходов.

Мы отмечали эту тихую аппаратную победу в мастерской, вдыхая родной запах окалины. Николай сидел на верстаке, крутя в руках кусок шлифованной стали. Лицо его было спокойным и сосредоточенным.

Он вдруг отложил металл и посмотрел на меня в упор. В