Потом я узнал, что все рабочие по очереди ходили к камбузу и что в конце концов «мистер Самбо» обратил на это внимание, но, памятуя утреннюю сцену, сделал вид, что он ничего не замечает. А может быть, просто решил, что если есть такие «чудаки», которые бесплатно кормят негров, то и пускай кормят, сытый будет лучше работать, и он получит благодарность от хозяина. Так или иначе, а обеду рабочих он не препятствовал.

К вечеру, когда часть команды готовилась к увольнению на берег, в бане, где разогревалась смола, раздался грохот, и из открытой двери вырвался большой клуб черного дыма и пламени. Вслед за этим оттуда выскочил молодой негр и, сделав несколько шагов, упал на палубу.

— Пожарная тревога! — закричал Мельников, и туг же раздался громкий частый бой рынды на полубаке.

Не успел я выскочить из штурманской рубки, как матросы с топорами и ломами устремились к бане. Ильинов и Рогaлев быстро разматывали шланг. Олейник бежал с огнетушителем. Внизу в машине застучала пожарная донка, и едва я пробежал полпути, как тугая струя воды ударила из шланга на палубу. С криком бежали негры, бросившие работу. Добежав до бани, я сталкиваюсь с Мельниковым, выскочившим оттуда. Переведя дух, он докладывает:

— Все в порядке, этот бедняга нечаянно опрокинул котелок со смолой на огонь. Смола вспыхнула и сгорела. Огонь дальше не распространился, но негра, вероятно, обожгло.

— Проверьте внимательно еще раз, нет ли где очагов огня, — поручаю я Каримову и вместе с Александром Семеновичем подхожу к группе рабочих, обступивших пострадавшего, который сидит на палубе, держась обеими руками за ногу. Рабочие расступаются, и мы видим, как несчастный пытается встать, но не может. «Мистер Самбо» уже здесь и что-то кричит, размахивая руками. Около него стоит полицейский. При нашем приближении надсмотрщик замолкает и отходит в сторону.

Быстро осматриваем пострадавшего. У него опалены брови, ресницы и волосы, на ноге ожог: весь подъем залит разогретой смолой и, вероятно, сильно болит. Негр тихо стонет и пытается встать, но не может. Матросы подхватывают его под руки и почти несут в кают-компанию, а он твердит, что ему ничего не надо, что он чувствует себя хорошо, и просит оставить его на месте.

Остальные рабочие оживленно обсуждают происшествие, но появляется «мистер Самбо» и, крича, гонит их обратно на надстройку, направив к бане другого молодого негра. Оставляю здесь двух матросов с огнетушителями и шлангом и иду в кают-компанию. Александр Семенович уже промыл ожог раствором марганцовки и накладывает чистую повязку.

— Знаете, почему он отказывается? — обращается он ко мне. — Боится, что мы с него вычтем деньги за лечение. Очень просит отпустить его, говорит, что у него старые родители и много маленьких братьев и сестер. Насилу успокоил.

Я выхожу на палубу и подзываю надсмотрщика. Когда он подходит, говорю ему, что завтра рабочий, который обварил ногу, должен приехать вместе со всеми на судно, он может работать и ему нужно платить столько же, сколько остальным.

«Мистер Самбо» недоуменно пожимает плечами, но потом говорит:

— Да, да, господин, понимаю. Господин хочет, чтобы Али отработал стоимость лечения. Конечно, с него теперь толку мало, но я привезу его и при расчете он получит полную сумму, чтобы господин мог забрать его деньги.

Я не пытаюсь переубеждать его: пусть будет так. Важно, что Али останется на работе и получит свой заработок.

Через полчаса к борту «Коралла» подходит катер, таща на буксире ту же, что и утром, лодку, и рабочие начинают спускаться в лодку. Последним спускается «мистер Самбо» и, сняв шляпу, желает нам спокойной ночи.

Наступают короткие сумерки, и быстро темнеет. На чистом небе загораются яркие звезды. Только редкие фонари на берегу и огоньки на судах слабо мерцают во мраке ночи. Далеко, в конце рейда, вспыхивает огонь маяка. Наступившая ночь приносит относительную прохладу, и свежий ветер приятно освежает перегретое за день тело.

Почти в 22 часа к борту подходит катер с увольнявшимися на берег, и матросы, поднявшись на палубу, присоединяются к сидящим на трюме. Те, кто не был на берегу, расспрашивают вернувшихся о береговых впечатлениях. На вопрос Каримова, что же на берегу интересного, отвечает Решетько:

— Ничего там интересного нет. Честное слово, знал бы, ни за что не поехал. Домов и то порядочных почти нет, ну, а уж бедность... Прямо как дурной сон увидел.  

Вскоре команда располагается на ночь, и разговоры стихают.

Проработав у себя в каюте часа полтора, я выхожу на палубу. Из-за голых вершин острова Сан-Висенте взошла луна, заливая рейд, корабли и окрестные скалы своим белым, холодным светом. Иду на нос. Недалеко от грот-мачты около первого трюма сидит на палубе полицейский. Он спит. На полубаке стоит вахтенный Ильинов.

— Кто вас сменяет? — спрашиваю я.

— Гаврилов, в четыре часа.

— Вы не были на берегу?

— Нет. Да судя по тому, что ребята рассказывают, там и делать нечего. Все, что нужно, и здесь видно, — усмехается он, кивнув головой на спящего полицейского.

Немного постояв на ветру, возвращаюсь к себе. Завтра подойдут китобойцы, мы закончим приготовления и скорее в океан.

* * * 

 Утро 13 июня ничем не отличается от вчерашнего. Так же свистит на рейде свежий ветер, гоня по темной воде белые гребешки, так же мертво и неподвижно стоят залитые ослепительным солнцем скалы, среди которых громоздятся неуклюжие постройки. С утра к борту подходит катер со вчерашними рабочими-конопатчиками, среди которых с удовлетворением замечаю прихрамывающего Али. Держатся они сегодня увереннее, чем вчера, и работа у них так и кипит. Очевидно, они хотят отблагодарить гостеприимно встретившее их судно. При таких темпах есть надежда, что сегодня к вечеру конопатка надстройки и полуюта будет закончена. Даже «мистер Самбо», с недоумением смотря на рабочих, воздерживается от каких-либо замечаний и уже совершенно не обращает внимания на то, что Мельников ведет Али на перевязку.

Заботливый Быков ставит вблизи от работающих ведро с холодной водой и вешает на него чистую кружку. Полицейский тоже немного привык и уже клянчит папиросы у наших матросов.

Около 11 часов далеко в море, левее скалы с маяком, показывается дымок, за ним как будто бы виден еще один или два. Не успеваю как следует разглядеть в бинокль дымки на горизонте, как из рубки высовывается Сухетский и сообщает:

— Китобойцы