– Ухажера.

– Нет! Не приводила, да и зачем?

Меркурий не стал говорить Прасковье Васильевне о том, что найденная в доме Курбатова убитая женщина – это ее племянница Мария. Пусть пока пребывает в неведении. Тут вполне вменяемые люди порой, когда им сообщают о потере, наотрез отказываются принимать тяжелые новости.

Кочкин вернулся от тетки горничной и рассказал начальнику сыскной о своем визите к Прасковье Замериловой, единственное, о чем не упомянул, так это о конфетах, решил оставить на потом. Они в этот момент стояли во дворе дома Курбатова, как раз приехала повозка за мертвой горничной. И чиновник особых поручений и фон Шпинне молча наблюдали за погрузкой мертвого тела. Фома Фомич не сводил глаз с работы двух облаченных в серые халаты санитаров, а сам при этом думал о другом. Вспоминал свой разговор с горничной и понимал, что тогда допустил ошибку. После того как горничная сказала, что некто Курбатов склонял ее к воровству и что этот Курбатов дворовый человек в доме губернатора, начальнику сыскной нужно было эти слова проверить. Тотчас же найти управляющего и расспросить его о Серафиме Курбатове, но он положился на слова горничной. Как-то не верилось, что она может вот так нагло, не моргнув глазом, врать в присутствии хозяйки. Наталья Федотовна, понятное дело, не может, да и не должна знать всех лакеев, а тут даже не лакей, а так – хозяйственный рабочий. Поэтому-то горничная и не опасалась разоблачения со стороны губернаторши. И что Курбатка не вышел на работу, тоже сообщила горничная. И главное, начальнику сыскной было это неприятно сознавать, он даже не почувствовал лжи, подвоха. Почему же так произошло? Да потому и произошло, что порой даже он, человек дисциплины и порядка, допускает скоропалительные выводы и суждения в своей работе. Зачем идти искать управляющего, когда и так все известно и ясно? А ведь адрес этого самого Курбатки сообщила ему все та же горничная. Да, ничего не скажешь – ловкая девица! Тут же, не сходя с места, придумать Курбатова, хотя она его и не придумывала, ходила здесь мимо дома и, конечно же, знала все эту историю. Когда ее прижали, то ничего другого не оставалось, как назвать первое попавшееся на язык имя уже давно умершего человека. Она выигрывала время, для чего? Чтобы податься в бега? И если горничная пропала, то почему из губернаторского дома нет никаких известий? Он ведь просил Наталью Федотовну, если что-то случится, то отправить в сыскную человека с донесением. Что же тогда получается – губернаторша не знает, что горничная пропала? А ведь судя по состоянию тела, труп Марии пролежал здесь несколько дней. Почему ее превосходительство не забила тревогу? Если пропал какой-то работник – это одно, а тут горничная и ее нет несколько дней. А без горничной Наталья Федотовна как без рук, ну, по крайней мере, так казалось начальнику сыскной. Стало быть, в доме губернатора еще не знают о пропаже Марии.

– Да, и еще, чуть не забыл, – делая вид, что только что спохватился, проговорил Кочкин. – У Марии, по всей видимости, был ухажер…

– Ты уже говорил об этом, и что?

– Он покупал ей конфеты!

– А что тут удивительного… – начал Фома Фомич и запнулся, медленно перевел взгляд на своего чиновника особых поручений. – И конфеты эти называются «Детские шалости»?

Кочкин от неожиданности даже присел. Ну вот как такое может быть, как? Откуда Фоме Фомичу известно про «Детские шалости»? Начальник сыскной, конечно же, мог наплести всякого и про ясновидение, и про умение заглядывать в будущее, но не стал, сказал, что обертку нашли у тела горничной.

Глава 21

Вторая беседа с губернаторшей

Буквально на следующий день после обнаружения тела горничной Марии и обыска в заброшенной хижине Курбатова начальник сыскной снова появился в доме губернатора, правда, на этот раз он нес в руке желтой кожи саквояж. Что было внутри, можно только догадываться, но одно ясно: принес он его не просто так. Наталья Федотовна встретила фон Шпинне радушно. Можно даже сказать, что гостеприимно. Фома Фомич сколько ни всматривался в ее глаза, так и не смог рассмотреть в них что-то вроде «Ходят тут всякие…». Она, скользнув взглядом по саквояжу, пригласила полковника в комнату и указала на стул, на котором он сидел в прошлый свой визит.

– Прошу вас, присаживайтесь, не изволите ли чаю? У нас китайский, желтый императорский, вы когда-нибудь пробовали такой? – спросила, сверкая глазами, в которых легко можно было прочитать: надеется она, что начальник сыскной именно такого чая не пробовал. И Фома Фомич ее не разочаровал, правда, пришлось слукавить, ну а как без лукавства, даже генералы от инфантерии иногда лукавят. Начальник сыскной сказал даже, будто бы вообще слышит о таком чае впервые. От такого признания Наталья Федотовна даже на несколько мгновений замерла, удивленно уставившись на гостя.

– Вы никогда не слышали о желтом императорском чае? – спросила с недоверием в голосе. Ей это показалось странным, она почему-то считала, что если человек культурный, а начальника сыскной она относила именно к людям культурным, то он непременно должен ну если не пить желтый императорский, то уж точно слышать о нем.

– Нет, – задвигая свой саквояж под стул, с сожалением и извиняющейся улыбкой проговорил Фома Фомич.

Конечно, он не только слышал, но и пил желтый императорский, он ему нравился, но не сказать чтобы очень. Полковник считал, что цена на этот чай необоснованно завышена. Конечно, Фома Фомич мог себе позволить его купить, но как-то до сих пор обходился более дешевыми сортами.

– Тогда для вас это будет открытием, вам этот чай не только понравится, вы влюбитесь в него… Ну, я на это надеюсь… Так что насчет желтого императорского?

– Думаю, что после ваших слов отказаться от такого чая было бы преступлением. Но я ведь, как вы, ваше превосходительство, понимаете, пришел не просто чтобы чаю попить, а по делу.

– Да, да, – закивала губернаторша, – я понимаю.

– Так вот, чаю мы попьем, но чуть позже, вначале – дело.

– Как скажете, господин фон Шпинне, как скажете, – подняла руки Наталья Федотовна. Она села на диван. – Слушаю вас, какое дело?

В этом месте нужно сделать небольшое отступление. Перед тем как прийти в дом губернатора, начальник сыскной побывал в губернском правлении, имел разговор с Протопоповым, рассказал ему, как, собственно, обстоят дела, и получил от его превосходительства полный карт-бланш на дальнейшие шаги. Петра Михайловича личность преступника интересовала в меньшей степени,