— Хорошо. Формируйте группу. Наблюдение начинается с сегодняшнего дня, с 18:00. Тайный обыск в квартире — в ночь на воскресенье, когда семья, по вашим данным, будет на даче. Обыск на даче — параллельно, силами второй группы. Всё найденное — на экспертизу. И, капитан…

Морозов встретился взглядом с начальником.

— Товарищ майор?

— Это дело теперь официально входит в папку «Зенит». Отчёт в Москву ожидают к 25 сентября. У вас есть две недели, чтобы представить внятные результаты: доказательства изменнической деятельности и выход на резидентуру, либо обоснование, что утечка локализована, а связи врага с Егоровым оборваны. Любой вариант устроит, но только если он соответствует действительности. Это ясно?

— Так точно. Мы выясним, действовал ли Егоров в одиночку или был связным. Если будут контакты с иностранцами, мы их выявим.

— Действуйте. Держите меня в курсе ежедневно, устно. Письменные отчёты — по факту завершения каждого этапа. И, Николай Сергеевич… — тон Еленина на мгновение смягчился, став почти человеческим. — Не допустите провала. Это уровень ЦК. От этого зависят не только ваши погоны.

— Так точно, — Морозов встал, взял подписанный бланк с санкцией. — Разрешите идти?

— Идите. И передайте Барсукову, чтобы к шести вечера группа была укомплектована и проинструктирована. Я уже предупредил отдел кадров о выделении людей.

Морозов вышел из кабинета, ощущая привычное сжатие в висках — начало рабочей головной боли. Две недели. Четырнадцать дней, чтобы размотать клубок, который, возможно, тянулся годами. Он вернулся в свой кабинет, где на стульях ёрзали лейтенанты Сухонин и Барсуков.

— Получили санкцию, — без предисловий сказал Морозов, кладя бланк на стол. — Дело Егорова включено в «Зенит». Полный комплекс ОРМ. Сухонин, ты отвечаешь за наблюдение за объектом в городе. Сформируй две смены по три человека. Стандартная тактика: пешие, автомобильные, стационарные точки в зданиях напротив. Фиксируем всех, с кем контактирует, все его перемещения, особенно в вечернее время и выходные. Все адреса у тебя есть. Если выявишь новые, потенциально перспективные с точки зрения оборудованных там его тайников, — пояснил Морозов, — бери на карандаш, докладывай, будем думать.

— Есть, товарищ капитан, — Сухонин, худощавый блондин с бесстрастным лицом, сделал пометку в блокноте.

— Барсуков, — Морозов повернулся к другому офицеру, коренастому и молчаливому. — Ты координируешь подготовку к обыскам. Квартира в Роторном переулке, дача в СНТ «Авиатор». Нужны специалист по вскрытию замков, дактилоскопист, фотограф, техники. Обыск в квартире — в ночь с субботы на воскресенье. Семья, согласно данным из личного дела, традиционно проводит субботу и ночь на даче. Подтверди это в субботу наблюдением. Если планы изменятся — корректируем. На даче обыск проводим особенно осторожно. Нужно прикрытие на случай, если кто-то из соседей или сторож нами заинтересуется.

— Понимаю, — кивнул Барсуков. — Прикрытие отработаем. А что насчёт рабочего места? Нужен доступ к его сейфу, столу.

— Это согласую с Первым отделом завода на воскресенье. Но это — позже. Сначала посмотрим, что он прячет дома. Потом на рабочем месте. Потом на даче. Вопросы есть?

Офицеры молча покачали головами. В комнате стоял сосредоточенный, деловой гул. Морозов расписался в журнале учёта санкций, снял трубку внутреннего телефона, чтобы вызвать к себе эксперта-криминалиста из лаборатории.

Работа закрутилась, как хорошо смазанный механизм. К 14:00 все были готовы, распределены обязанности между членами групп, проверена аппаратура для наружного наблюдения — бинокли, фотоаппараты «Зенит-Е» с длиннофокусными объективами, переносные радиостанции «Лен». К 15:30 Морозов лично проверил два автомобиля, выделенных для слежки: тёмно-синие «Волгу» ГАЗ-24 и «Жигули» ВАЗ-21011. В багажниках лежали сменные номерные знаки, баулы со сменной одеждой, термосы с чаем и кофе.

В 16:00, сидя за своим столом и допивая остывший чай, Морозов составил подробный план мероприятий на ближайшие 72 часа. Каждый пункт был выверен, каждый временно́й промежуток учтён. Он не любил импровизацию. Система и методичность — вот что приносило результат. Он думал о Егорове. Интеллигент, член партии, семьянин. Что могло толкнуть такого человека на путь измены? Деньги? Скорее всего — да, статистика говорила об этом. Идеологическое разложение? Шантаж? Возможно, всё вместе. Но чтобы выяснить это, нужно было заглянуть в самые скрытые места его жизни.

— Товарищ капитан, — постучал и вошёл Сухонин. — Первая смена выдвигается на точку у дома в Роторном переулке. Доложили, что объект ещё на работе. Жена вернулась домой с продуктами в 15:40. Дети — школьники — должны вернуться к шести, они учатся во вторую смену.

— Хорошо. Наблюдайте. Особое внимание — если объект поедет не домой после работы, а в неожиданном направлении. И фиксируйте всех, кто подходит к подъезду или делает вид, что просто проходит мимо. Особенно в вечернее время.

— Есть.

Сухонин вышел. Морозов взглянул на часы: 17:20. Рабочий день формально подходил к концу, но для него он только перетекал в новую, невидимую для посторонних глаз фазу. Он собрал бумаги в сейф, запер его на ключ, повесил пиджак на спинку стула. Нужно было позвонить домой.

Он набрал домашний номер, трубку подняла жена, Наталья.

— Алло?

— Наташ, это я. Сегодня задержусь. Возможно, очень надолго. Не жди, ложись спать. Скажи Сашке, чтобы уроки не забросил, начало учебного года, всё-таки. Как он?

— Ох уж эта твоя служба, — вздохнула в трубку жена. — Знала, за кого выходила, чего уж. Ты хоть поешь там где-нибудь?

— Поем, — улыбнулся Морозов. — Конечно, не так вкусно, как дома, но поем, обещаю тебе, Наташа. Так что Олег?

— Да нормально наш Олег, — снова вздохнула жена. — Даже подраться ещё ни с кем не успел, если не врёт. Но синяков не вижу, рубашка цела, в школу нас не вызывали.

Теперь уже вздохнул капитан. За пацаном в этом возрасте нужен глаз да глаз. Ну ничего, закроет дело «Зенита» и вернёт семье все долги.

Они ещё минут десять поговорили о домашних делах. Несмотря на долгий брак и его вечную занятость по службе, несмотря на то что он не мог делиться всеми своими печалями и сомнениями с женой — они любили друг друга и очень скучали сейчас.

— Целую, милая. И пацана за меня поцелуй. Ну, пока.

Он положил трубку. Чувство вины было тупым и знакомым, как старый ревматизм. Он отогнал его, сосредоточившись на деле. Но в планах на вечер был ещё один пункт, не связанный со службой. Родители жены, Натальи, месяц