и нервничая от того, что нахожусь одна, я оглядываюсь по сторонам, заглядывая в другие комнаты в попытках найти Призрака.

— Они снаружи, на задней террасе, — шепчет она; ее глаза бегают по сторонам, чтобы убедиться, что никто, кроме меня, ее не услышал. Я в шоке от того, что она вообще заговорила, и когда я улыбаюсь ей, она пытается улыбнуться в ответ, но это выглядит неестественно и натянуто, словно она вообще не использует лицевые мышцы для улыбки. Тревожные звоночки в моей голове звенят с новой силой.

Выглянув в заднее окно, в сторону которого она кивнула, я вижу парней: они сидят на веранде, пьют кофе и разговаривают. Думаю, сейчас достаточно безопасно, чтобы попытаться выяснить, что, блядь, происходит в этом доме.

— Спасибо, — шепчу я ей в ответ. — Мне не нравится не знать, где он, — признаюсь я, и эти слова звучат… непривычно на моем языке. Взгляд, полный тоски и боли, промелькнул на ее лице, прежде чем она взяла себя в руки и вернулась к своему нормальному состоянию. — Можно задать тебе вопрос?

Она снова оглядывается, качая головой, и бормочет:

— М-мне не положено разговаривать с тобой без разрешения.

— Тут только мы, девочки. Я не скажу, если и ты не скажешь. — Ее глаза в миллионный раз с тех пор, как я вошла на кухню, метнулись наружу, прежде чем она молча кивает.

— Не знаю, сколько у нас времени, пока они не вошли, поэтому буду с тобой откровенна, Аспен. Здесь всё в порядке? С тобой всё хорошо? — Я вкладываю во взгляд всё сострадание, на которое только способна, надеясь, что она почувствует мою искренность. — Я не осуждаю чужие пристрастия, но у меня просто такое чувство, что в этом доме всё не то, чем кажется.

— Я… эм, — заикается она, пытаясь подобрать слова, пока ее взгляд мечется между мной и окном. Она делает глубокий, судорожный вдох. Ее губа дрожит, а голос срывается, когда она наконец шепчет: — Ничто не является тем, чем кажется.

Ее взгляд становится отстраненным, и именно тогда я замечаю ее лицо. Даже в тускло освещенной комнате прошлой ночью ее кожа была бледной и изможденной. Сегодня, в ярком солнечном свете, льющемся в дом, ее кожа раскраснелась и пошла пятнами. Ледяной страх покалывает в венах, и я немного отстраняюсь на своем стуле.

— Ты больна, Аспен?

Одинокая слеза скатывается по ее лицу, когда она медленно кивает, всё так же глядя в окно и не отрывая глаз от мужа.

— Я не хочу, чтобы он знал. Это мой выход, и это мой выбор.

Она берет в руки кухонное полотенце и вытирает влагу с лица, поворачиваясь обратно и суетливо принимаясь убирать посуду как раз в тот момент, когда распахивается задняя дверь. Я стираю эмоции с собственного лица и беру вилку. Еда во рту на вкус как пепел, пока я пытаюсь переварить этот почти зашифрованный разговор, а Призрак подходит ко мне сзади, зажимая меня на стуле у кухонного острова.

— Доедай. Мэв помог мне найти топливо сегодня утром. Как только закончишь, мы уезжаем.

ГЛАВА 30

Призрак

Этим утром с Ру что-то не так. Она спала так умиротворенно, и я знал, что она не сможет выбраться из дома, поэтому позволил ей поспать подольше.

Мэверик уже проснулся; его жена готовила завтрак на кухне, пока он сидел за кухонным островом с чашкой кофе и ноутбуком. Я знаю, что эта херня не работает, но он просто раб своих привычек. Мы сидели и завтракали, поддерживая непринужденную беседу и избегая всего того важного дерьма, которое мне нужно было с ним обсудить.

Прошлой ночью, когда мы приехали, он согласился пустить нас переночевать, но при условии, что его жена ничего не узнает о происходящем. Лично я, блядь, не понимаю почему, но это его дом, а горячая еда, душ и постель с моей девочкой перевесили мое желание высказать ему всё, что я об этом думаю.

Когда с завтраком было покончено, я попросил его выйти на улицу, чтобы мы могли поговорить. Он прекрасно осведомлен о том, что происходит, но предпочитает это игнорировать. Он редко выходит из дома, а его жена ходит только туда, куда ей позволено, так что ему в общем-то насрать на происходящее. Но он помог мне слить немного бензина из брошенных машин на дороге неподалеку от его дома, и мы даже нашли кое-какое походное снаряжение в гараже его соседа.

Когда мы вернулись в дом, Ру всё еще спала, поэтому мы вышли на заднюю веранду с чашкой кофе. Он уже не совсем тот, кем был, когда мы работали вместе. В чем-то он изменился. Его брак с этой «плененной» женой, похоже, только усугубил его проблемы с контролем. И это еще мягко сказано.

Она, блядь, вздохнуть не может без его разрешения. Мне хочется сказать ему, что отношения так не работают, и если он хочет от нее абсолютного подчинения, ему нужно быть тем, кому хочется подчиняться. Нельзя просто управлять с помощью страха и контроля. Но я знаю, что это пролетит мимо его ушей.

Я благодарен за ночлег, но я просто хочу забрать свою девочку и уехать. Надеюсь, он всё поймет, пока не стало слишком поздно. И учитывая то, в каком состоянии сейчас находится мир и во что он превращается, ему нужно вытащить голову из задницы, пока он не потерял ее навсегда.

Ру тихо сидит на пассажирском сиденье, поджав под себя ноги, и смотрит в окно, погруженная в свои мысли.

— Эй. Ты в порядке? — спрашиваю я. Не могу отделаться от мысли, что это как-то связано с прошлой ночью, и задаюсь вопросом, не жалеет ли она о том, что поддалась тому, чего, как мы оба знаем, она хочет.

— Да, я в порядке, — говорит она, тряхнув головой, чтобы стряхнуть с себя оцепенение. — Просто думаю об Аспен.

Мне следовало догадаться, что она всё подметит.

— Обещаю, ее жизнь с Мэвом в тысячу раз лучше, чем та жизнь, что была у нее до этого. С ней всё будет хорошо.

— Нет, не будет, — шепчет она, поворачиваясь на сиденье, откидывая голову назад и снова уставляясь на мелькающие деревья. Я не знаю, что она имеет в виду. Она оставалась наедине с Аспен всего несколько минут, прежде чем я заметил ее на кухне. Что она могла выяснить за такое короткое время?

Я не давлю на нее. Она расскажет, когда будет готова. На моей памяти она никогда ничего