надавливает на клитор, я теряю всякий контроль; моя душа покидает тело. Оргазм накрывает меня с головой, внезапное, интенсивное напряжение взрывается, и я чувствую, как из меня льет потоком, пока моя киска пульсирует вокруг его толстых пальцев.

— О мой… Призрак, — мой стон получается долгим и прерывистым; я изо всех сил пытаюсь вернуть свою душу обратно в тело.

— Вот моя девочка, — рычит он, продолжая медленно вводить и выводить из меня пальцы, вытягивая каждую каплю моего удовольствия, как и обещал. Я чувствую себя невесомой, лишенной костей, балансирующей на грани потери сознания, когда он наконец вынимает пальцы и встает с кровати. Я не могу открыть глаза, но слышу шум воды в ванной, прежде чем матрас прогибается, и он проводит мягким, но прохладным влажным полотенцем по моей чувствительной плоти.

— Тшшш. Я держу тебя, — говорит он, когда от его нежности у меня вырывается тихий скулеж. Он отбрасывает ткань куда-то в сторону, заключает меня в объятия и прижимается ко мне. Я всё еще чувствую его, твердого как камень, позади себя.

— А как же ты? — спрашиваю я; мой голос ломается от хрипоты после тех нечестивых звуков, которые он исторг из меня несколько мгновений назад.

— Я в порядке, — шепчет он мне на ухо. Но прежде чем я успеваю возразить или запротестовать, он крепче прижимает меня к себе, а его рука скользит вверх и ложится на основание моего горла. — А теперь спи, Ру. Завтра долгий день. Тебе нужно отдохнуть.

Не думаю, что прямо сейчас от меня вообще был бы какой-то толк. Я чувствую, как погружаюсь в сон, прежде чем он успевает закончить фразу. Я едва осознаю его следующие слова:

— К тому же, ты об этом еще не умоляла.

ГЛАВА 29

Ру

Солнце пробивается сквозь полупрозрачные занавески, когда я разлепляю глаза. Здесь мирно и тихо… и холодно. Перевернувшись, я обнаруживаю, что одна в этой кровати, в незнакомой комнате, в доме, которого не знаю. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули потоком, и я приподнимаю мягкое одеяло и простыни, чтобы убедиться, что мне всё это не приснилось. Не-а. Я голая, на мне только ошейник, который приносит больше утешения, чем должен. Простыни холодят мою разгоряченную кожу, когда я перекатываюсь на сторону Призрака.

Где он, блядь?

Я наслаждаюсь ощущением чистых простыней, которые пахнут сиренью и весной. Понятия не имею, когда в следующий раз смогу положить голову на настоящую кровать, поэтому не спешу покидать безопасность и комфорт, которые она дарит. Я не знаю, где Призрак и что ждет меня по ту сторону этой двери. Я позволяю своим мыслям дрейфовать к событиям прошлой ночи — не к неловкому ужину или нашему любезному и довольно жуткому хозяину, а к тому, как Призрак довел меня до самого потрясающего оргазма в моей жизни.

К тому, как от его рук вспыхивали искры, заставляя меня хотя бы ненадолго забыть, что мира, который мы знали, больше нет. К тому, как он назвал меня «своей девочкой», и это казалось более правильным, чем всё остальное с тех пор, как…

Нет. Не думай об этом.

Было в моей жизни время — и был мальчик, — которого я считала целым миром. Но всё кончено, и если Призрак помогает мне забыть о том времени, я принимаю это. Я не могу продолжать жить прошлым, выискивая его в толпе и надеясь, что однажды он появится и скажет, что сожалеет о том, что бросил меня. Это сказки, а мы и без того сейчас живем в альтернативной реальности. Пора отпустить все эти «а что, если бы» и «как всё должно было быть», а заодно и его предательство.

Пора сосредоточиться на будущем, каким бы мрачным оно ни казалось сейчас. Я могу сделать себя счастливой в этом новом мире — с Призраком. Он соответствует моей энергии и не заставляет меня чувствовать себя виноватой за те пиздецовые вещи, которых жаждут мои разум и тело. Он защищает меня, а с тех пор, как погибли родители, никто по-настоящему меня не защищал. Я их даже не помню — только фантазии, которые я создала в своей голове, где они возвращаются, чтобы спасти меня. Но такие фантазии не сбываются. Единственное, что есть реального в моей жизни прямо сейчас… это Призрак. Может, я еще не знаю, как выглядит его лицо, но моя душа его знает. В этом незнании есть что-то освобождающее. Оно стирает физические барьеры на пути к тому, чтобы узнать человека, и усиливает внутреннее притяжение к нему. Он откроется, когда будет готов, но не думаю, что это изменит мое отношение к нему. Я не знаю, как описать свои чувства. Казалось бы, эмпат, которого эмоции одновременно истощают и подпитывают, должен уметь облекать в слова собственные чувства. Но я не могу. Знаю только одно: впервые за очень долгое время мне не нужно прятать свою истинную сущность, и это потрясающе. Я могу быть собой, без всяких извинений, и он принимает меня такой, какая я есть.

Когда позыв пописать становится слишком сильным, я заставляю себя вылезти из кровати. Деревянный пол приятно холодит босые ноги, пока я шлепаю через комнату в ванную. Закончив свои дела, я беру маленькую сумочку с туалетными принадлежностями, которую Призрак собрал для меня, чищу зубы и расчесываю волосы, а затем возвращаюсь в комнату и одеваюсь. С таким же успехом можно уже и начать этот день. Понятия не имею, который час, но чувствую, что проспала долго. Надеюсь, Призрак захочет вернуться в дорогу до того, как мы потеряем слишком много дневного света. Ночью небезопасно, и я не хочу оставаться здесь еще раз. Я ценю гостеприимство, но от его друга веет дурной аурой. Я хочу уехать как можно скорее.

Одевшись и натянув ботинки, которые Призрак, должно быть, почистил для меня, я приоткрываю дверь и выглядываю наружу. Не увидев никого в коридоре, я спускаюсь по лестнице и нахожу Аспен на кухне: завтрак приготовлен и расставлен на барной стойке. Судя по всему, поели все, кроме меня.

— Доброе утро, — тихо говорю я, входя на кухню. Она не отвечает, лишь достает из шкафчика стакан и наполняет его апельсиновым соком из кувшина. Я вспоминаю, как Призрак говорил мне, что без разрешения мне нельзя с ней заговаривать. Она двигает стакан по столешнице кухонного острова, кивком приглашая меня присесть. Она молча двигается на автопилоте, накладывая мне в тарелку яйца, бекон, тосты и целую гору свежих фруктов. Чувствуя себя неловко