Трюк с перевешиванием веревки я провернул еще пять раз и уже очень скоро мирно стоял по пояс в траве на какой-то поляне, чувствуя себя космонавтом, вернувшимся из первого полета. Несколько минут я ошалело таращился наверх, прикидывая, с какой высоты спустился. Потом бережно смотал чудо-веревку и снова убрал ее в рюкзак, хорошая штука, полезная. Уже на ходу я вытянул из бокового отделения бутылку с водой. Нет, не такой уж я болван, оказывается, – нормально подготовился. Теперь главное, чтобы нож не пригодился.

* * *

Лес вокруг был незнакомый, но совершенно обыкновенный. Вот если в нашем парке зайти подальше – за «цивилизованную» территорию, – точно такая же картина будет. Мрачные древние ели, темная земля под ними, усыпанная сухими рыжими иголками. В высоченной траве на полянах все время что-то бегает и шуршит. Страшно и классно. Мамаши с колясками и прочие «нормальные люди» сюда не заглядывают. Разве случайно встретишь какую-нибудь парочку любителей пообжиматься на природе. Интересно, почему я еще там, в этом самом «нормальном мире», сразу о дикой части парка не подумал? Так долго и тупо искал безлюдное место в самых людных местах? Правда, что ли, мистика? Мистика-тупистика. Кажется, Варька рассказывала что-то про морок… Но я никак не думал, что сказочный «морок» изнутри ощущается как не менее сказочный затуп.

Куда нужно идти, я понятия не имел. Но не стоять же на месте. Поэтому я медленно продвигался куда-то в чащу, не забывая периодически набирать Варькин номер. По законам жанра здесь просто не должно быть связи. Но нет – сигнал замечательно проходил куда-то в неизвестность, и там, в неизвестности, Варька не отвечала. Я уже сходил с ума от беспокойства, когда услышал это:

– Кирюша!

Так меня не звал никто. С семи лет. А до семи именно так звала меня мама. Мама, которая однажды просто взяла и ушла от нас – от меня, от отца, от Юльки. Мама, чей голос я потом еще долго слышал во сне, а после забыл.

Сейчас я замер. Первый – инстинктивный – порыв откликнуться, пойти на звук сменился диким желанием развернуться и со всех ног бежать в противоположную сторону. Я не боялся. Я злился. Кто бы ни звал меня из чащи, зря он это делает. Зря он делает это так.

Пока мысли яростно метались в моей голове, а сам я тупо стоял на месте, голос стих. Зато откуда-то сбоку послышался шорох. Кто-то, раздвигая траву и ветки, шел в мою сторону. Кто-то очень глупый, раз он решил, что я тут же побегу к бросившей меня мамочке. Нашли чем заманивать! Злость накатывала на меня волнами. И кто бы ни появился сейчас передо мной, ему не поздоровится. Я сжал кулаки, развернулся… И снова замер.

Мать стояла прямо напротив меня. Точно такая же, какой я ее запомнил. Перекинутая через плечо толстая светлая коса, грустные глаза, желтый домашний халат из плюшевой ткани – к нему было так приятно прижиматься лицом. Отец при мне выбросил этот халат. Ровно через месяц после ее ухода. Когда стало ясно, что она не вернется. Весь этот месяц я спал, уткнувшись носом в плюшевую ткань, как щенок. Отец так и сказал, что я веду себя, как глупая псина. Он тогда много такого говорил, за что потом годами извинялся. Но я совершенно не обиделся, – я понял: отец прав. И отдал халат. А потом перестал спрашивать у Юльки, что случилось. Потому что понял: Юлька тоже права – о некоторых вещах нельзя говорить вслух. О некоторых вещах нельзя плакать. Некоторые вещи нужно просто пережить. И я пережил. В конце концов, не такая уж это и проблема. Никто никого не убил, никто никого не выгнал. А то, что люди разводятся и разъезжаются, это нормально. Это точно лучше, чем годами жить вместе и каждый день орать друг на друга. Одноклассники соврать не дадут. А родительская любовь – дело такое. Сейчас мне отцовских наставлений и Юлькиных ценных указаний выше крыши хватает. От двойной порции такого счастья я бы просто свихнулся. И вот, спрашивается, почему эта… чересчур знакомая женщина торчит тут передо мной? Что ей надо?

Единственный здравый вопрос пришел в мою замороченную голову не сразу. Какого фига она стоит посреди леса в сто лет назад выброшенном халате? Почему она ни капли не постарела? Нет, это были не те вопросы, неправильные. Кто это? Вот! Вот это правильный вопрос.

– Кирюша, – повторила женщина и протянула ко мне руку.

Я отшатнулся, снова ощутив это странное чувство: ни капли не боюсь, но злюсь. Ох, как же я сейчас злюсь! Интересно, почему? Мне же все равно было.

Внезапно налетевший порыв ветра вдруг подтолкнул меня вперед, к женщине. Этого еще не хватало.

Я сделал шаг назад, за спиной оказался толстый ствол дерева. Мне не хотелось ни убегать, ни прятаться, мне просто нужна была опора. На секунду показалось, что моя спина срастается с деревом, врастает в него. Идеально.

– Кто ты и что тебе надо? – спросил я, глядя прямо в глаза этому существу. Называть ее «матерью» совершенно не хотелось. Да и понятно, что это не она. Просто глупый лесной дух, считающий, что детки любят своих матерей и доверяют им. Вот и старается, маскируется.

– Кирюша… – В голосе существа было столько растерянности и… боли?

И это бесило еще сильнее. Одни идиоты кругом! Даже сожрать толком не могут.

– Два раза спрашивать не буду, – тихо сказал я. – Не хочешь, не представляйся. Не до тебя.

Сейчас я развернусь и уйду. Искать Варьку. А если «это» набросится на меня сзади – что ж, ему же хуже.

– Сынок, ты девочку тут ищешь? – неожиданно спросило нечто, нацепившее облик моей матери.

– Ну? – хмуро кивнул я, поймав себя на мысли, что не хочу говорить простое слово «да».

– Пойдем, я отведу тебя к ней, – предложила «мать».

Я недоверчиво уставился на нее. В принципе, чего-то такого я и ожидал. Что будут всячески обманывать и заманивать. Но куда и зачем? – на это моей фантазии не хватало. Наверное, и хорошо.

– Почему я должен тебе верить? – спросил я. Просто так, чтобы спросить. Доверять его словам я не собирался. Что бы оно ни ответило.

– Потому что ты искал меня, сынок.

Меня передернуло. Кажется, оно и правда верит в то, что говорит. Или оно верит в то, что я поверю? Для меня этот разговор