— Планы меняются, — начал Давид, резко потянувшись к рулю, но договорить не успел.

Ванесса вывернула руль до упора, пытаясь уйти, сместить удар, выиграть хотя бы долю секунды. Сзади уже мелькнули огни — охрана блокировала машину с РПГ, но это было где-то там, вне их реальности.

Удар пришёлся мгновенно. Глухой, сокрушительный, будто мир сложился внутрь себя. Металл застонал, стекло вспыхнуло паутиной трещин, ремень безопасности впился в плечо. Всё вокруг взорвалось белым светом и тишиной.

Давид успел увидеть главное — смещение траектории, сторону удара, её место за рулём.

— Чёрт… — вырвалось у него впервые за весь вечер.

Голова Ванессы резко мотнулась, мир оборвался. Руки соскользнули с руля, тело обмякло, и она потеряла сознание ещё до того, как машина окончательно замерла, издавая протяжный, умирающий скрежет.

Давид уже тянулся к ней, голос охраны прорывался сквозь шум и звон в ушах, но для него существовало только одно: она не отвечала.

Смартфон уже был в его руке.

— Фобос, — голос звучал ровно, но в этом спокойствии было что-то опасное. — Контакт. Лобовое. Машина повреждена. Водитель без сознания. Мне нужна медбригада. Сейчас.

Пауза — доля секунды.

— Принял. Мы в минуте. Хвост нейтрализован. Второй внедорожник перекрыт.

Давид уже отстёгивал ремень, перетягивался через салон, стараясь не трясти её, не дёргать. Пальцы коснулись её шеи — пульс был. Слабый, но ровный.

— Жива, — сказал он сам себе, как приказ. — Ты жива.

Он прижал ладонь к её щеке, не чтобы привести в чувство — просто чтобы чувствовать тепло. Чтобы убедиться, что она здесь, что она не исчезла в этом чёртовом мгновении.

Снаружи уже слышались шаги, голоса, короткие команды. Фары резали темноту, сирена прорезала ночь. Но для него существовала только она.

— Я сказал тебе не нервничать, — тихо, почти беззвучно произнёс он, наклоняясь ближе. — А сам привёл тебя в это.

Его челюсть сжалась. Это была не вина — это было решение. И за него кто-то заплатит.

Когда дверь с её стороны осторожно открыли и в салон потянулся холодный воздух, Давид выпрямился. Лицо снова стало непроницаемым, жёстким, тем самым, от которого отступали.

— Осторожно, — бросил он медикам. — Она под моей ответственностью.

И когда её аккуратно переложили на носилки, когда он на секунду отпустил её руку, внутри у него что-то окончательно щёлкнуло. Игра закончилась. Теперь это была война.

Глава 44

Ванесса глухо застонала и резко втянула воздух, будто вынырнула из-под воды. Мир качнулся, распался на обрывки света, чужие голоса, красно-синие всполохи, режущие глаза. Под спиной было жестко, холодно, носилки ехали рывками, и каждый толчок отдавался где-то в затылке тупой, вязкой болью.

— Нет… — выдохнула она, пытаясь приподняться. — Подождите… я… я в порядке…

Руки сами рванулись в стороны, пальцы судорожно вцепились в край носилок. Взгляд метался, лихорадочно цепляясь за лица, формы, фрагменты машин — разбитый металл, искорёженный капот, осколки стекла под ногами людей. Она резко повернула голову, и в этот момент мир снова поплыл.

— Тише, лежите, — сказал кто-то сбоку, уверенно, по-медицински спокойно. — Девушка, не вставайте.

— Я сказала, я в порядке, — упрямо повторила она, уже громче, почти зло, и снова попыталась сесть.

И вдруг она увидела его. Давид стоял чуть в стороне, между машиной скорой и полицейской лентой. Куртка распахнута, лицо напряжённое, слишком собранное для человека, который только что побывал в аварии. Их взгляды встретились — и Ванесса словно зацепилась за него, как за якорь.

— Давид, — выдохнула она, и в этом имени было больше, чем звук.

Он сразу подошёл, быстро, но без суеты, встал у носилок так, чтобы она видела только его.

— Мы едем в больницу, — сказал он низко, чётко. — Просто на осмотр.

— Нет, — она замотала головой, резко, упрямо, отчего боль вспыхнула ярче. — Не надо. Я… я правда в порядке. Мне нельзя… просто нельзя.

Она снова дёрнулась, пытаясь спустить ноги, но тело предательски не слушалось — земля как будто подскочила к лицу, и её тут же перехватили чужие руки, положив обратно.

— У неё шок, — сказал один из медиков другому, вполголоса, но Ванесса услышала. — Давление скачет. Надо укол поставить, иначе…

— Нет! — в этот раз слово вырвалось резким, почти хищным.

Ванесса вдруг села — резко, на чистом упрямстве и адреналине, сорвалась с носилок, едва не упав, но устояла, зло отдёргивая руки.

— Не трогайте меня, — прошипела она, сжимая зубы. — Я сказала — не трогайте.

Вокруг на секунду стало слишком тихо. Кто-то удивлённо выдохнул, кто-то остановился на полуслове. Давид внимательно смотрел на неё, чуть склонив голову, прищурившись — не сердито, а изучающе, словно пытался понять, что именно сейчас происходит у неё внутри.

Фобос подошёл ближе, бросил быстрый взгляд на Ванессу, потом на разбитые машины.

— Для лобового столкновения она слишком бодрая, — заметил он сухо. — Но это не значит, что всё чисто. Переломы, трещины, внутренние — всё может быть.

Давид коротко кивнул. Потом снова посмотрел на Ванессу и шагнул к ней, намеренно медленно, чтобы не спугнуть.

— Слушай меня, — сказал он тихо, почти вкрадчиво. — Тебя просто осмотрят. Никаких уколов. Никаких лекарств. Ничего — без твоего согласия. Я рядом. Поняла?

Она подняла на него взгляд. Зрачки расширены, лицо бледное, губы дрожат — и в этом взгляде было что-то странное, будто она смотрела сквозь него и одновременно цеплялась изо всех сил.

Несколько секунд она молчала, тяжело дыша, словно решая, можно ли ему верить. Потом её плечи едва заметно опустились, напряжение чуть спало.

— Ты… правда будешь рядом? — спросила она хрипло, почти шёпотом.

— Да, — ответил он без паузы.

И только тогда она позволила медикам снова усадить себя на носилки, не отводя от него глаз, будто боялась, что если моргнёт — он исчезнет.

Сознание уходило медленно, как вода сквозь пальцы — не рывком, а тягуче, оставляя после себя холод и звон. Ванесса еще пыталась удержаться, цепляясь взглядом за белые пятна света, за мелькание чужих рук, за знакомый силуэт, который все время был рядом. Шум сирены размывался, слова превращались в глухой гул, и только внутри, где-то под ребрами, нарастала странная пустота, до боли знакомая.

Ее губы дрогнули, дыхание сбилось, и она вдруг прошептала — тихо, почти по-детски, словно боялась, что ее не услышат:

— Мне так тебя не хватало… мама.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неуместные, как осколки. Давид замер, а потом медленно сел в машину скорой помощи, чувствуя, как внутри что-то обрывается и ледяной волной расходится по груди. Он не сводил с нее глаз. Медики