Лена, соберись. Никаких лишних мечтаний — потом сама же будешь плакать.

А это «потом» обязательно случится.

Когда Игнатьев наиграется с тобой.

* * *

Мой муж подлавливает нас у здания суда. У самого обычного серого пятиэтажного здания, которое отличается от прочих только табличкой. Если честно, я представляла что-то крупное, массивное, внушающее трепет в любого, кто проходит мимо. Как в зарубежных фильмах, когда героиня сбегает по мраморным ступеням из здания суда и несется вдаль. Здесь я могу сбежать разве что по выбоинам в асфальте.

Дима одет как с иголочки, в руках его дипломат с документами. Он весь такой вылощенный и правильный, как будто мы не разводимся, а он ребенка у меня собирается отсудить (которого нет, ага). Причесанный, даже вроде бы со свежей стрижкой. Лицо гладко выбрито, туфли начищены до блеска.

«Идеальный мужчина», — подумала бы я раньше.

— Привет, — он опасливо косится на Игнатьева, застывшего в шаге от меня. — Можем с тобой поговорить?

— Что за вопросы? Конечно, можете, — кивает Максим. — Говори.

— Наедине, — выплевывает он.

— Дим, хватит. Мы уже столько раз говорили наедине, что не вспомнить, — я качаю головой. — Заседание через пятнадцать минут. Давай поторопимся.

— Ты не понимаешь, я готов дать тебе развод. Без шуток. Я обдумал нашу ситуацию и решил тебя не удерживать.

Я насмешливо изгибаю бровь.

— Да ладно, и что ты за это хочешь?

Мой без пяти минут бывший муж начинает мяться. Опять посматривает на Игнатьева, щелкает застежкой дипломата. Он как будто давным-давно продумал наш разговор, но в последний момент испугался и не может переформулировать фразу.

— Он хочет денег, — отвечает за него Максим. — Сколько?

— Я…

— Да не скромничай. О чем конкретно мы говорим? В какую сумму ты оцениваешь свою драгоценную подпись?

Внутри меня разгорается пламя. Слов приличных не осталось! Значит, вечная любовь завяла, и теперь он готов дать развод за отдельную плату⁈

Да мне плевать на его условия! Не разведут сегодня, так через три месяца — по закону и без дополнительных взносов. Похожу немного Кривошеевой, не сломаюсь.

Совсем с ума сошел!

То квартиру грозился отобрать, то теперь решил с паршивой овцы хоть шерсти клок взять — то есть деньжат поднять.

Кем он себя вообще возомнил⁈

Ещё немного, и я выскажу муженьку всё, что о нем думаю, красочно и не стесняясь в выражениях. Я близка к этому.

— Лен, посмотри пока, в какой вам идти кабинет, — ладонь Максима сжимает мою, приводя в чувство. — Мы с Димой поговорим.

— Максим…

— Я не трону твоего мужа и пальцем, — с ухмылкой клянется Игнатьев. — Денег ему тоже не дам. Просто хочу кое-что прояснить.

— Эй! — Дима отшатывается от нас как от прокаженных. — Что значит «поговорим»⁈ Не вздумай уйти! Я не останусь с твоим любовником!

Вот эти его слова меня и убеждают окончательно: действительно, самое время сходить в суд, осмотреться. Потому что на капризные выкрики почти бывшего супруга я реагировать не планирую.

Уж не знаю, как Игнатьев заставляет Диму остаться. Но за мной следом никто не идет.

Они входят в здание суда минут через пять, по очереди, друг за другом. Нас уже ожидают. Максим остается дожидаться нас в коридоре, напоследок только желает удачи.

Муж удивительно спокоен, не пытается спорить. А потом… потом он дает согласие на развод! Заявляет, что всё для себя решил и не собирается меня удерживать. Не моргнув и глазом, обманывает, что решение это выверенное, обдуманное. Да ладно! Пять минут назад он ультиматумы выдвигал.

Что же ему сказал Максим?..

…Мы выходим на свежий воздух, и Дима вместе с дипломатом убегает к стоянке, даже не попрощавшись. Бурчание старушки-иномарки, которая периодически пытается заглохнуть, я за триста метров слышу. Провожаю машину бывшего — теперь уже официально! — мужа подозрительным взглядом.

— Надеюсь, ты ему не платил?

— Нет, конечно, — успокаивающе произносит Максим. — Не собираюсь выкупать твою свободу деньгами.

Свобода… какое правильное слово.

Я наконец-то стала свободной. Избавилась от его фамилии и вернула себе девичью, Щеглова. Перестала быть женой этого человека. Нас связывает теперь только квартира, да и то — ненадолго. Продадим её и навсегда распрощаемся друг с другом.

Пусть теперь Дима будет проблемой Кати, Вики, Маши или кого угодно, только не моей.

— О чем вы тогда говорили?

— Нет уж, не скажу. Должны же у нас быть маленькими секреты? — Игнатьев приобнимает меня за талию. — Ну, что. Отпразднуем твой развод? Наконец-то я смогу целовать не замужнюю женщину, а вполне себе холостую. А то надоело, знаете ли, жить в грехе.

Он откровенно смеется, но его губы всё же ловят мои. Совершенно бесстыдно. На пороге суда, на людной улице, где нас может увидеть любо желающий. Разглядеть, сфотографировать, осудить.

Даже представлять страшно.

Я до сих пор не смогла смириться с тем, что начальник и подчиненная могут просто быть вместе. Игнатьев хоть и говорил убедительно, но мой внутренний стопор не позволяет мне расслабиться.

Я как взведенная пружина. В постоянном напряжении. Ежесекундно обдумывая, планируя, переживая и заранее готовя пути к отступлению, когда нас накроют.

— Может, закажем еду на дом и поедем ко мне? — на ухо шепчет Максим.

Как я могу отказаться?

Сегодня я впервые оказалась в его квартире. Холостяцкой настолько, что рот сводит как от кислого лимона. Темная, скучная, мебель явно подобрана методом тыка. Ни о какой гармонии и речи идти не может. Я даже представляю, как Максим заказывал вещи для своего дома. Тупо зашел в интернет-магазин и натыкал первое, что ему приглянулось.

Квартира большая, двухкомнатная, с большими окнами, выходящими на парк. Но неуютная и лишенная души. Она похожа на ребенка, о внешнем виде которого родители не слишком-то и заботятся. Вроде бы чистый, но неухоженный.

Не спрашивать же Игнатьева в лоб: а у тебя вообще женщина здесь бывала?

Впрочем, быть первопроходцем даже приятно.

У Максим нет тапочек — ну, разумеется, — и мы босиком проходим в кухню. Чистый стакан у него имеется, а вот две одинаковые тарелки он находит с трудом.

— Чай не предлагаю, его нет.

— Я согласна на чистую воду.

— Хм, чистую… с этим могут возникнуть проблемы. Кажется, фильтр давно просрочен.

— Давай кипяченную! — начинаю смеяться.

— О, это можно. Чайник у меня где-то был.

Мы дожидаемся заказ из ресторана и целуемся, долго, сладко. Мы целуемся, когда пробуем морепродукты, целуемся, смахнув коробки со стола. Целуемся в гигантской ванной, намыливая друг друга гелем для душа. Мужским. Ментоловым. Невозможно вкусным, потому что им всегда пахнет Максим. Целуемся и после, в