class="p1">Я даже не заметила, как произнесла имя начальника без отчества. Точнее — заметила. Но позднее, чем надо было бы. При посторонних я всегда называю его исключительно «Максимом Витальевичем», но в разговоре со Светой вырвалось как-то само по себе.

От подруги это тоже не укрывается. Она с улыбкой спрашивает:

— Так вы с Игнатьевым…

Кажется, отпираться бесполезно.

— Ну, вроде бы да, — вздыхаю. — Прости, не хотела говорить раньше времени.

— Давно?

— Не-а, буквально эту неделю.

Светка довольно потирает ладонь об ладонь.

— Блин, классно! Наконец-то ты правильно поступила! Ха! Выпьем же за это… компота! — поднимает стакан.

Я нехотя чокаюсь.

— Что с Денисом-то делать?

— А зачем с ним что-то делать? Пусть утрется своими фотографиями. Лен, запомни: всем глубоко начхать, кто и с кем спит. Вот вообще начхать. Наоборот, бояться тебя будут. Ибо раз ты имеешь власть над Игнатьевым — лучше с тобой не ссориться.

Я киваю, но внутри всё равно неспокойно.

Я сама не понимаю, что между нами происходит. И если это «что-то» станет достоянием общественности — подставлю не только себя, но и Максима. Не думаю, что ему понравится внимание всего банка.

Мы ведь даже не встречаемся…

Глава 11

Максима мой рассказ особо не трогает. Пока я меряю шагами кабинет и заламываю руки, он спокоен аки удав. Откинулся на стуле и мерно покачивается взад-вперед. Во мне же слишком много эмоций. Хочется найти Дениса и побить его клавиатурой.

— Ты меня вообще слушаешь⁈ — возмущаюсь и тут же осекаюсь, понимая, что начинаю повышать голос. — Ой, прости. Перенервничала.

— Нет-нет, продолжай. Ты прекрасна в гневе, — хищно улыбается Игнатьев. — Такая экспрессивная, глаза горят. Ух. Так и хочется… кхм… не будем об этом. Лен, вопрос на засыпку: о чем ты переживаешь?

— Как о чем? Я же говорю! Денис грозился слить фотографии… — я шумно выдыхаю. — Конечно, сами по себе они безвредны, но если он ещё и сплетни разнесет…

Игнатьев продолжает смотреть на меня с ленивым интересом.

— Какие? О том, что Елена Кривошеева и её босс кувыркаются прямо на рабочем столе? Или под столом? Оскверняют кожаные диваны в приемной? Я тебя, может, удивлю, но такие сплетни ходят с того самого дня, как я уложил твоего мужа на асфальт.

— Они-то ходят, но…

— Но только сейчас слухи стали реальностью, — подсказывает он, — и тебя это напрягает.

— Именно!

— А почему? — Максим поднимается, подходит ко мне и хватает за плечи, пригвождая к полу. Не позволяя сдвинуться даже на сантиметр.

Иначе бы я опять начала наматывать круги.

— Что почему? — не нахожусь, чем ответить, от неожиданности и тепла рук, лежащих на моей коже поверх тонкой ткани блузки.

— Почему тебя напрягает правда? — вкрадчиво спрашивает Игнатьев. — Мы действительно близки. И что? Наташа из бухгалтерии встречается с Денисовым, об этом весь руководящий состав оповещен, — весело рассказывает он. — Потому что однажды Денисов случайно отправил нам фото, где на ней из одежды один только его галстук. Хм, может, он отправил и не случайно… — задумчиво добавляет он. — В любом случае, никто не всполошился, Наталья не осудили, Дениса не предали анафеме. Наоборот, похлопали по плечу и сказали: «Так держать!»

Уф. Как бы ему объяснить.

Как бы самой себе объяснить. У меня нет четкого ответа на вопрос: что конкретно меня гложет? — я просто чувствую себя неправильно. Мне не нравится ситуация, в которую мы себя загнали. Я не хочу быть чьей-то любовницей.

Игнатьев мне нравится. Так сильно, что я готова на любые свободные отношения. На связь без обязательств. На поцелуи украдкой.

Но…

Не готова раскрыться перед коллегами.

Кстати, про Наталью я даже не догадывалась. Она была вся такая строгая, в пиджачках, брючках, с короткой стрижкой — и никогда не заглядывалась на начальство. Наоборот, поговаривали, что Наташке романы неинтересны, у неё в голове только дебет с кредитом. На любые заигрывания она отвечала равнодушием. Ухаживания отвергала.

А оказывается…

Ещё и её фотографию все увидели!

Да я бы со стыда сгорела!

А она ничего так, продолжает ходить с надменным выражением лица.

— Как минимум, разница между мной и Наташей в том, что мы с тобой даже не встречаемся.

Игнатьев равнодушно отмахивается.

— Да кому какое дело? Два взрослых человека имеют право «даже не встречаться», — поддразнивает он. — Лен, не обращай внимания. С твоим бывшим начальником я скоро попрощаюсь, пока же — относись проще к тому, о чем судачат. Если бы я реагировал на все сплетни о себе, то давно бы сидел на антидепрессантах. Думаю, ты и сама в курсе, как меня называют за глаза.

— Это да, ты — главный деспот этого филиала, человек беспринципный, озлобленный, готовый идти по головам и уничтожать людей.

А ещё очень-очень сексуальный, и половина женского коллектива пускает на тебя слюни. Некоторые даже готовы как-нибудь подловить тебя в конце рабочего дня и злостно надругаться.

Всё б ничего, но одной из таких «надругательниц», Зинаиде Павловне, уже под семьдесят годочков. Но ничего. Глаз её жадно блестит при виде Игнатьева.

Правда, этого я вслух не произнесу. Постесняюсь.

— М-м-м, продолжай меня хвалить, — он обнажает зубы в улыбке. — Мне нравится, как это звучит! Да-да, тиран, деспот. Всё про меня!

Я шутливо пихаю его в грудь.

— Не зазнайся.

— Даже не начинал, — ловит мою руку и целует тыльную сторону ладони. — Лен, когда у тебя слушание по разводу?

Сосем другим тоном. Сосредоточенным и даже напряженным. Я мельком вглядываюсь в висящий на стене календарь с логотипом нашего банка. Высчитываю числа.

— Завтра…

Ох, неужели уже завтра. Так скоро. Если честно, время пробежало слишком незаметно. Мне казалось, что заявление было подано всего несколько дней назад.

Надеюсь, Дима не учудит ничего и спокойно меня отпустит. Он же должен понимать: если не завтра, так в следующий раз. Я от своего не отступлю. Назад не вернусь. Зачем затягивать процесс? Почему бы не разойтись на относительно мирной ноте.

Хотя с недавних пор я начала сомневаться в адекватности собственного супруга.

— Я поеду с тобой, — решительно заявляет Максим. — Не хочу оставлять тебя наедине с бывшим мужем.

Мне приятно. Дико. Его забота, внимание, желание быть рядом — как будто между нами не просто необременительный служебный роман, а — страшно произнести! — нечто большее.

— Да ну, он безвредный.

— Верю. Но не оставлю тебя с ним. Поэтому едем вдвоем.

— Так точно, босс! — прикладываю ладонь к виску.

Игнатьев негромко смеется.

Каждый раз удивляюсь: как сильно ему идет быть обычным мужчиной. Улыбчивым, веселым, открытым.

Я понимаю, что начинаю краснеть. Заставляю