— И вообще, — добавляет Дима. — Раз уж ты уносишь шмотки без разрешения. В этой квартире все вещи куплены на общие деньги. Я не позволю их забрать.

— Хм… Согласна, вещи мы покупали вместе. Давай делить поровну.

Фыркнув, я подхожу к окну и срываю с него штору, кидаю её мужу в лицо. Получается эффектно. На самом деле, только мне одной известно, что у карниза были слабые заклепки, поэтому занавески отваливались от любого неудачного движения.

Дима начинает чихать и утирать лицо. Пыль летает по кухне. Я вскидываю руки. Смотри, мол, как запросто решаются наши проблемы. Хоп, и можно заняться дележкой. Если понадобится, я достану старую пилу с антресолей, и следующим мы поделим кухонный гарнитур.

— Давай резать, — я достаю из кухонного стеллажа ножницы, примеряюсь к шторе. — Тебе левую или правую половину?

Кажется, такой активности от обычно спокойной жены Дима не ожидал. Он стоит, обернутый в штору как римский правитель, и пялится на меня ошарашенно. Я ж должна была после его слов задрожать, усомниться в своем решении. А я устроила акт вандализма.

— Подожди… — начинает Дима, но его прерывает звук распахивающейся входной двери. Точнее — удар её о стену.

Мы оба оборачиваемся на шум.

Дальше ситуация набирает совсем уж неожиданные обороты, потому что в коридоре появляется… Игнатьев. Взбешенный, напряженный. Он мажет взглядом по дверям квартиры и, увидев нас с Димой, спешит на кухню.

Тоже в обуви, кстати говоря.

— Лена, что он с тобой… — Максим застывает в проходе и осматривает нас.

Меня, держащую ножницы на вытянутой руке. Диму, завернутого в кокон из шторы. Уж не знаю, почему он сюда прибежал и о чем думал, но явно рассчитывал увидеть что-то другое.

— А этот тут что забыл⁈ — мой муж багровеет, но почему-то начинает пятиться в уголок кухни.

Напоминает мелкую собачонку, которая громко лает, но прячется за ногой хозяйки.

— Этот, — передразнивает Максим, — беспокоится за свою девушку. Встречный вопрос: что тебе от неё нужно?

Ой, он назвал меня девушкой… своей… как мило…

Таких внезапных признаний в моей жизни ещё не было.

Дима стоит, прижавшись к стеночке, как девица на выданье. Только морду корчит мерзкую, брови хмурит. Точно всерьез надеется, что его гримасы кого-то способны задеть. Выглядит он жалко, изображает из себя невесть что.

С умилением понимаю, что он этого от мамочки набрался. Анастасия Ивановна тоже любитель надуть щеки, показывая всю степень своего недовольства. Обычно мужская часть семьи — муж с сыном — начинают вдвойне суетиться после таких её кривляний.

Но я особа глуповатая: ничего не вижу, ничего не слышу, намеков не понимаю.

— Выгони его немедленно из нашей квартиры, — приказывает мне супруг тоном господина.

Ага, бегу и падаю.

— Мы же пополам делим имущество? — хмыкаю. — Ну вот, Максим на моей половине кухни. Обещаю, на твою — ни шагу.

Эти слова вызывают у моего мужа свирепую ярость. Даже кулаки сжимаются. Но короткое покашливание Игнатьева, и Дима опять пытается осыпать нас яростными взглядами, держась от «врага» на безопасном расстоянии. Помнит, видимо, чем кончилась последняя стычка — и реванш брать не намерен.

— Лена, он тебя обидел? — Максим осматривает кухню, разбитую чашку, меня с ножницами наперевес. — Ты в порядке?

В его голове сложилась явно не совсем верная картинка. Он загораживает меня своим телом. Встает между мной и почти бывшим мужем.

— Всё нормально, — киваю. — Не переживай. Мы немного поскандалили, но обошлось без рукоприкладства.

— Ой, как мило, ща стошнит, — подает голос Дима. — Какой он у тебя заботливый. А как заливала красиво, что не спишь с начальником! — пытается уколоть меня. — У самой-то рыльце в пушку, но виноват почему-то только я. Каково тебе носить белое пальто, а, Ленок?

Дима скидывает с себя штору, показательно топчет её кроссовкой.

— Мой начальник от меня хотя бы не забеременел.

Не вижу смысла вдаваться в подробности наших отношений и в чем-то оправдываться. Перед кем? Перед Димасиком, который умеет только ныть и угрожать, причем по очереди?

Максим изгибает бровь в шуточном недоумении, всем своим видом показывая, что и не планировал от кого-либо беременеть в принципе. Мой неудавшийся супруг только скрежещет зубами на мое высказывание.

— Вы уже поговорили или мне лучше уйти? — спрашивает Игнатьев, обращаясь исключительно ко мне.

— Оставайся. Мы обсудили всё, что могли. Дима, я тебя очень прошу: дай мне собрать мои вещи и уехать отсюда.

— Лена, ты совершаешь ошибку.

— Что ж, раз в семь лет можно и ошибиться.

Не сразу, но муж покидает кухню, пройдясь по шторе с особым остервенением. Будто кусок ткани в чем-то провинился.

— Ты не получишь развод, — ещё раз угрожает напоследок.

Но вскоре дверь хлопает, и мы остаемся вдвоем с Игнатьевым. Я начинаю хохотать. Падаю за кухонный стол и утираю салфеткой слезы от смеха.

— Ты в порядке? — ещё раз повторяет Максим, нависнув надо мной.

Пальцы его берут меня за подбородок. Пристально осматривает, словно ожидает увидеть синяки или кровоподтеки. Не отпускает, и я плавлюсь от тепла его рук.

— Да, всё отлично. Ты просто не представляешь, как вовремя появился! Кстати…

Немой вопрос отражается на моем лице.

А почему ты, собственно, появился? Даже номера квартиры не знаешь.

— Только не смейся. Я хотел тебя спасти, — стыдливо признается Игнатьев. — Увидел, как твой муженек входит в подъезд. Пытался до тебя дозвониться, а ты трубку не берешь. Думаю, вдруг что случилось?

— Наверное, я телефон в комнате оставила, — шарю себя по карманам. — Он на беззвучном режиме, а я в ванной собиралась. А дальше что было?

Лукаво улыбаюсь.

Мне нравится слушать его историю. Нравится ощущать себя той, которую готовы защитить от злого бывшего мужа.

Только вот мой муж не злой, а просто дурной.

— Я этаж не помню, стал вглядываться в окна. Не знаю, интуитивно как-то. Потом вижу, что ты штору роняешь. В моей голове всё прекрасно сложилось: он тебя бьет, ты хватаешься за занавески в попытке защититься.

Ну-у-у, почти.

— У меня тормоза в этот момент отказали, — смущается всё сильнее, я даже вижу, как краснеет шея; не думала, что сурового Максима Витальевича можно чем-то сконфузить. — Я входную дверь так на себя дернул, что она без магнитного ключа открылась. Ну и вот. Прибежал на этаж. Нашел приоткрытую дверь. Лен, я бы его прибил, если бы он что-то с тобой сделал.

Я не выдерживаю и вскакиваю, начинаю его целовать. Получается немного неловко. Игнатьев даже не сразу понимает всю глубину моего порыва. Но во мне столько эмоций — светлых, радостных, — столько восхищения и