к её клитору, а потом наклоняю голову, чтобы провести языком по её щелочке — быстрым движением, от начала до конца, от чего её бедра резко подпрыгивают.

Её пальцы сжимаются в моих волосах.

— У тебя волшебный язык.

— Ты и правда выглядишь... — я посасываю её клитор, — гораздо более расслабленной.

Она сгибает колени, ставит ступни мне на плечи. Я вытаскиваю руки из-под её ягодиц, кладу одну ей на живот, задирая футболку, и широко расставляю пальцы, чтобы большим пальцем ласкать клитор, пока снова ввожу язык в неё, удерживая её бедра.

Она стонет, её колени разъезжаются в стороны. Её киска сжимается вокруг моего языка. Она близка.

Повернув голову, я замечаю маленькую татуировку на её лодыжке.

— Что это?

— Моя татуировка? — она открывает глаза. — Мы с сёстрами сделали их на каникулах весной. Мне было двадцать, и... — она судорожно вдыхает, когда я прикусываю её клитор, — тогда это казалось отличной идеей. Три сердечка — по одному на каждую из нас. Моё закрашено розовым, моим любимым цветом.

— Милое.

— Как и ты.

Мой член с силой упирается в джинсы. Я скольжу ладонью вверх по её животу, возвращая язык к её клитору, одновременно лаская её грудь.

Её обнаженную грудь.

— И без лифчика тоже? — с трудом выговариваю я.

Её тело выгибается, грудь прижимается ко мне, пока я снова и снова облизываю её клитор.

— После рождения Джун, — её голос дрожит, — я сделала увеличение груди. Теперь мне почти не нужно носить лифчик... только когда катаюсь верхом, чтобы не натирало. Импланты помогли мне снова почувствовать себя собой.

— Ты потрясающая, — я сжимаю её грудь, зажимая сосок между указательным и средним пальцами. Потом осторожно — очень осторожно — провожу пальцем по шраму на нижней стороне её груди. — Я помню, как заметил это в Остине.

Ава открывает глаза.

— Ты правда всё помнишь.

— Когда дело касается тебя — да.

— Ты меня осуждаешь?

— За то, что сделала операцию, чтобы снова почувствовать себя живой? — я задираю её футболку, обнажая грудь. — Как я могу осуждать? Это сделало тебя счастливее, а заодно и меня. Ну или, скажем так, вызвало у меня острую физическую боль.

Ава смеётся, закидывая руки за голову.

— Значит, ты тоже это чувствуешь?

— Красотка, ты даже не представляешь, насколько чертовски тяжело мне сейчас.

— Позволишь мне снять с тебя стресс? Есть какое-то особое пожелание?

Я прикусываю её клитор, легко щекочу его зубами. Она вскрикивает.

— Ты знаешь, что мне нравится.

Она улыбается, и я тоже улыбаюсь, и в груди у меня что-то трескается, ломается.

Кто, чёрт побери, я такой, чтобы с утра в понедельник, на семейном диване, заниматься с ней этим?

Кем я себя возомнил, забив на все обязанности, на все «надо», «можно» и «следует», и просто делая то, чего хочу?

Я чувствую себя безрассудным.

Я чувствую себя диким, поглощая Аву, доводя её до самого края оргазма. Большим пальцем я ласкаю её сосок, двигаясь в такт языку между её ногами.

Её ноги начинают дрожать. Она снова хватается за мои волосы, цепляется за меня, раскачивая бёдрами так, чтобы я касался её именно там, где ей нравится.

— Сойер, — она почти кричит, голос разносится по комнате. — Сойер, чёрт подери, ты невероятный. Ты такой хороший, ковбой.

Я втягиваю её клитор в губы, посасывая его.

— Ты на вкус ещё лучше, красотка.

— Сойер, — её ступни упираются мне в плечи, пальцы вцепляются в мои волосы.

И она кончает. Сильно. Крича и смеясь одновременно.

Я целую её киску, пока её тело содрогается в сладких спазмах. Её живот проваливается внутрь, грудь выгибается навстречу моей ладони, сосок упирается в неё.

Боль между ног становится почти невыносимой. Слава Богу, что я тогда привёз презервативы из Остина. Спрятал их в шкафу и с тех пор даже не трогал.

Сейчас точно пригодятся. Один... или два.

Ава наконец опускается обратно на диван с довольным вздохом.

Я прижимаюсь губами к её клитору.

— Лучше себя чувствуешь?

— Намного...

— Привеееет!

Я замираю, услышав знакомый голос и щелчок моей москитной двери. Глаза Авы распахиваются и встречаются с моими.

— Сойер? Ты дома? Я слышал какие-то крики...

— Стой там! — ору я, вставая на колени. — Господи Иисусе, Дюк, ты вообще собирался постучаться?

— Где ты? — перекрикивает он меня.

Я хватаю леггинсы Авы с пола, и мы вдвоём начинаем судорожно натягивать их обратно.

— Я сказал, стой там, — повторяю я.

— Ты в порядке? — слышу я, как его тяжёлые шаги приближаются по коридору к кухне. — Мы от тебя ни слуху ни духу, вот я и решил проверить...

— Всё нормально, ясно? Просто... стой там. Не заходи сюда.

Пока я натягиваю футболку на Аву и подаю ей обувь, на несколько секунд в доме становится тихо. Я чувствую, как страх уходит, когда замечаю маленькую улыбку на её губах.

Ава явно наслаждается почти что поимкой с поличным. Мне нравится, как она наполняет комнату своей спокойной, земной энергией, но в то же время не боится пуститься во все тяжкие.

Эта смесь чертовски сексуальна.

Она затягивает.

— Подожди, — слышу я голос Дюка. — Подожди-ка. Ты что...

— У меня гостья, да, — бурчу я.

Опять тишина. Ава вся раскраснелась, с трудом сдерживая смех. И я сам едва не надрываюсь от смеха.

Мы оба чертовски нелепы.

И чертовски горячие.

Ава приглаживает волосы руками, заправляя пряди за уши. Я хватаю подушку и кладу её себе на колени, чтобы прикрыть слишком очевидную проблему.

— О, — в голосе моего брата слышится улыбка. — О, ну тогда я просто...

— Теперь можешь заходить, Дюк, — говорит Ава, протягивая руку и вытирая мне рот. — Я тебя помню.

Странно слышать, как Ава называет моего брата по имени.

И всё-таки в этом есть что-то очень тёплое, родное. Да, я зол на него за то, что он вломился без спроса, но Аву это совершенно не выбило из колеи.

Дюк высовывает голову на кухню, улыбаясь как чеширский кот.

— Привет, ребята. Рад видеть тебя, Ава. Слышал, что ты теперь в городе.

Дюк не смог прийти на строительство амбара — в тот день он работал с коровами на нашем ранчо.

Ава машет ему рукой.

— Привет, Дюк. Тоже рада тебя видеть. С ума сойти, да? Что все мы снова оказались в Хартсвилле.

Дюк ухмыляется.

— Да уж, чистая случайность.

— Кофе, — бурчу я. — Мы... отвели детей в садик... у Авы сегодня первый день дочки, и...

— Я была уставшая и на взводе, — вставляет Ава, её глаза блестят от веселья. — И Сойер подарил мне...

— Объятие, — вваливаю я, из последних