Решительным движением Макс сложил листок и убрал во внутренний карман куртки.

— Идём. Пойдём к ней.

— Она рассердится. Я сказала, что хочу немного погулять одна.

— Не рассердится. Пошли.

Когда Кирстен открыла дверь и увидела рядом с Петрой Макса, ей, очевидно, сразу стало ясно, что это значит.

— Значит, погулять, — сказала она и бросила на подругу укоризненный взгляд. — Вот это я понимаю — настоящая дружба.

— Именно, — сказал Макс и, пройдя мимо сестры, вошёл в квартиру. — Петра позвонила мне, хотя знала, что ты, скорее всего, рассердишься. Потому что переживает за тебя. И, по-моему, именно это и называется настоящей дружбой. А теперь — о тебе.

Он дождался, пока все трое окажутся в гостиной.

— Я не стану говорить, что думаю о том, что ты скрыла от меня, насколько тебе плохо. Но сейчас я сделаю несколько звонков, а завтра утром ты поедешь со мной в управление, и мы подадим заявление на неизвестного за систематическое преследование. Этой второй фотографии должно хватить.

На глазах Кирстен выступили слёзы.

— Не знаю, хочу ли я этого. Мне ведь придётся отвечать на тысячу вопросов. И наверняка очень личных, да?

— Кирстен, я не знаю, о чём именно тебя будут спрашивать коллеги. Но сейчас это не главное. Мы наконец начнём что-то делать с этим ублюдком. Ребята там отличные, и я совсем не удивлюсь, если они возьмут его очень быстро.

— Кирстен, Макс прав. Так дальше нельзя. Ты боишься, не спишь…

— Да ладно, хорошо, — отмахнулась Кирстен. — Я пойду.

— Кроме этой фотографии, он присылал тебе что-нибудь ещё, о чём я не знаю?

По тому, как сестра посмотрела на него, Макс сразу понял: да, что-то ещё было.

— Кирстен?

— Да… Вчера пришло ещё одно сообщение. Короткое. И, наверное, не такое уж важное.

— Что там было?

Она помедлила.

— Там было: «Передавай привет брату».

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 24

С тяжёлым вздохом Герда выпрямилась, спустила ноги с кровати и на мгновение застыла на её краю. Она всматривалась в темноту спальни, различая расплывчатые очертания комода, словно сквозь плотную, но не совсем непрозрачную ткань.

Сон не шёл. Мысли снова и снова возвращались к брату. К Ульфу.

Она тревожилась за него и спрашивала себя, что с ним станет, когда её не будет.

Несколько месяцев, сказал врач. Если повезёт. Сначала болел желудок, потом рак дал метастазы. Теперь уже поздно.

Ульфу сорок два, и живёт он у неё. Не потому, что расстался с женой и на время остался без крыши над головой. И не потому, что его выставили из квартиры. Нет — собственной квартиры у Ульфа не было никогда. Как и женщины. Ни одной.

Хотя внешне он вполне обычный. И не настолько грузный, чтобы едва передвигаться. Да, не Адонис: неспортивный, бледноватый, с несколькими лишними килограммами. Но, по мнению Герды, мужчина он вполне сносный. И не такие находили себе пару.

И человек он не дурной. Просто зажатый.

Когда ему приходилось иметь дело с людьми — особенно со взрослыми женщинами, — он начинал потеть и заикаться. А потом и вовсе немел, как рыба, и только таращился своими большими, коровьими глазами.

Поэтому женщин он избегал при любой возможности.

И, наверное, именно поэтому однажды начал исподтишка их фотографировать, а потом часами разглядывать снимки. Он словно ставил камеру между собой и всем женским, что его притягивало. Будто объектив избавлял его от страха.

Поначалу на фотографиях были женщины в самых обычных обстоятельствах: в магазине, на прогулке, в уличном кафе, с детьми на детской площадке… Таких снимков Ульф сделал тысячи.

Но со временем фотографии становились всё более специфическими.

Женщины в коротких платьях или юбках — сидящие так, что подол задирался и можно было увидеть чуть больше, иногда даже бельё.

Потом появилась целая серия особенно полных женщин с глубокими декольте.

После этого его, по-видимому, начали завораживать женские ступни.

А потом женщины на снимках становились всё моложе и моложе. Не маленькие девочки — в таком случае Герда немедленно и всерьёз поговорила бы с братом, — но некоторые были всё же совсем юными. Она ещё поговорит с ним об этом.

Горячая волна захлестнула её тело и оборвала мысль. Боль вдруг сделалась такой сильной, что Герда громко застонала. Действие сильных таблеток уже давно сошло на нет, и теперь это стало мучительно ясно.

Она нащупала выключатель ночника и зажгла свет. Опиаты лежали рядом с будильником.

Десять минут четвёртого.

Дрожащими руками Герда потянулась к блистеру, стала искать полную ячейку — и разочарованно уронила руку.

Пусто.

А рак свирепствовал в её теле, точно размахивая огненным мечом.

Герда поднялась с кровати и едва не вскрикнула. Боль была такой острой, что почти лишала её чувств. Но выбора не было — нужно было спуститься вниз, на кухню.

Там оставался пакет с таблетками, который Ульф наконец забрал сегодня из аптеки. Четыре дня он носил рецепт в кармане и всякий раз забывал о нём.

Она подошла к двери спальни, открыла её и прислушалась к темноте. Она всегда так делала, когда ночью ходила по дому.

В последнее время — всё реже.

А скоро уже не будет вовсе.

Шестнадцать ступеней вниз дались ей не сразу. Ощупью пробираясь по тёмному коридору, Герда добралась до кухни и включила свет. На столешнице лежали таблетки.

Она сразу взяла две, запила водой из-под крана, потом прислонилась к краю мойки и глубоко вдохнула.

Она знала: подействуют они лишь через десять-пятнадцать минут.

Она думала о предстоящих неделях. С каждым днём будет всё хуже — это она понимала ясно. Сколько ещё сможет выдержать, не знала.

Её взгляд упал на коробку с таблетками.

Опиаты.

Лучше всего было бы отложить несколько штук на тот день, когда терпеть уже не останется сил. Шести или восьми должно хватить.

Тут её взгляд скользнул к большой стеклянной двери, ведущей на террасу.

Там, снаружи, в темноте, прямо перед дверью что-то шевельнулось — в этом она была уверена. Первая мысль была об Ульфе, но что ему делать в саду в такой час? Да ещё без света?

Нет, глупости. Брат внизу, в своей комнате, спит. Наверняка.

Герда чуть сощурилась, пытаясь пробиться взглядом сквозь тьму за дверью, но кухонный свет превращал ночь в чёрную плёнку на стекле.

Она подошла ближе. В двери было