— Ах, это было увлечение Ульфа.

— Фотографировать полураздетых или вовсе голых детей? — резко перебил Макс, но тут же понял, что таким тоном ничего не добьётся. — Я хочу сказать, — продолжил он уже мягче, — там внизу я видел фотографии девочек, которым было не больше четырнадцати.

— Но они все соглашались добровольно.

Макс на секунду опустил глаза и глубоко вдохнул. Либо эта женщина была безгранично наивна, либо сознательно смягчала происходящее, стараясь защитить брата. Но раздражение было бесполезно: если он хотел узнать больше, нужно было держать себя в руках.

— Как он находил этих девочек? Не поймите меня неправильно, но ваш брат не производит впечатления человека, перед которым совсем юные девочки стали бы позировать просто так.

— Он им платил.

— Понятно. А неприятности из-за этого у него бывали? С кем-нибудь?

— Да. Однажды одна женщина увидела, как Ульф фотографирует её дочь. Должно быть, очень решительная особа. Она набросилась на него, и ему пришлось спасаться бегством.

— Где это было?

— В Лейпциге, на книжной ярмарке. Последние два года Ульф ездил туда, потому что там много подростков ходят в таких костюмах из комиксов. Ему так нравились эти яркие наряды…

Макс вспомнил снимок, который видел в подвале.

Ну да. Конечно. Яркие наряды…

Ему стоило большого труда не сказать больной женщине прямо, что именно так нравилось её брату.

— Давайте ещё раз вернёмся к убийце. Кроме маски и компьютерного голоса, вы не заметили в нём ничего особенного?

Герда Борнхофен смотрела на белый лакированный потолок машины скорой помощи.

— Должно быть, это очень больной человек, — тихо сказала она. — Нормальный человек не смог бы перерезать кому-то горло, а потом ещё и…

Макс мог лишь догадываться, каких усилий ей стоил этот разговор.

— И мне пришлось на всё это смотреть. Чтобы передать другим.

— У вас есть хоть какое-то предположение, кого он мог иметь в виду под «другими»?

— Нет. Но было ещё кое-что, что показалось мне в нём странным. Только я никак не могу вспомнить, что именно.

Макс насторожился.

— Что вы имеете в виду?

— В нём было что-то необычное. Я не про одежду. Не про маску и всё остальное. Что-то другое показалось мне странным, но я не могу понять, что именно.

Машина сбавила ход и остановилась. Затем двигатель заглушили.

— Пожалуйста, постарайтесь вспомнить. Это может оказаться для нас очень важным. Мы скоро к вам придём.

— Ах да… И ещё он сказал кое-что перед тем, как… Одно слово.

— Какое?

— Он сказал: «Жертва».

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 26

Пока Макс ждал Бёмера у больницы, он снова и снова перебирал в уме всё, что могло бы наконец сдвинуть расследование с мёртвой точки.

Уже больше двух недель этот безумец орудовал в Дюссельдорфе, а у них по-прежнему не было ничего, за что можно было бы зацепиться.

Единственной ниточкой, связывавшей их с преступлениями, оставался Зигфрид Фиссман. Но тот не собирался помогать, пока его не выпустят. А этого допустить было нельзя.

Это уже начинало сводить с ума.

Когда машина Бёмера свернула на подъездную дорогу к больнице, Макса осенило.

— А что, если дать Фиссману доступ в интернет? — спросил он, едва сев в машину.

Бёмер бросил на него выразительный взгляд.

— Ты серьёзно? Это не просто глупость — на такое ещё и никто не даст разрешения.

— А если это наш шанс выйти на его источник? — Макс повернулся к нему. — Ребята из IT установят на его компьютер программу слежения, мы получим доступ и увидим всё, что он делает. Каждый клик, каждый сайт, каждый контакт на любой платформе… всё. И не только в записи — мы сможем наблюдать за ним в реальном времени. Раз уж он сам молчит, это хотя бы зацепка.

Бёмер хмыкнул.

— Об этом я, признаться, не подумал. Но сначала нужно получить санкцию. И обставить всё так, будто это награда за что-то. Иначе Фиссман сразу учует подвох.

— Я позвоню Горгесу. Пусть выбьет разрешение у прокуратуры, а там посмотрим.

По пути к палате Фиссмана профессор Лёйкен сказал:

— С тех пор как у него появился компьютер, он почти перестал выходить из комнаты. Боюсь, с терапевтической точки зрения это было ошибкой. Социальные контакты Зигфрида и без того были скудными, а теперь почти сошли на нет.

— Можете отобрать у него эту игрушку обратно, когда дело будет закрыто, — буркнул Бёмер. — Сейчас главное — любым способом добиться, чтобы он рассказал, что знает.

— И вот мы снова к этому возвращаемся. Вы, как и прежде, без колебаний готовы поставить под угрозу психическое здоровье моего пациента ради своего расследования. Признаться, такая позиция представляется мне глубоко тревожной.

Бёмер остановился и посмотрел на директора клиники так, словно перед ним стояло существо с другой планеты.

— Скажите, с вами вообще всё в порядке? У нас уже семь трупов. Среди них дети. Их пытали и разделывали, как скот. Ваш пациент — единственный, кто знает больше остальных, и, возможно, только с его помощью мы ещё можем остановить эту серию. Но он нам не помогает. Он сидит и тихо злорадствует, пока один за другим гибнут люди.

Бёмер шагнул ближе.

— Так что да, профессор, вы правы. Психическое здоровье вашего и без того душевнобольного пациента в рамках этого дела и правда стоит у меня далеко не на первом месте. И скажу вам ещё кое-что: ваша роль во всей этой истории мне тоже пока неясна.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хотя бы то, что я не верю в ту театральную сказку, которой вы нас накормили. А значит, у меня возникает очень простой вопрос: где вы на самом деле были в тот пятничный вечер?

— Вы хотите сказать, что я вам солгал?

— Именно это мне и подсказывает инстинкт.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, как боксёры перед первым раундом. Потом Лёйкен резко отвернулся.

— Мне больше нечего вам сказать. Пойдёмте к Зигфриду.

Когда они вошли в палату, Фиссман, как и прежде, сидел за компьютером.

На столике в углу громоздились растрёпанные газеты. Рядом стояла обувная коробка, до половины набитая вырезками.

Макс наугад взял несколько. Скидка на газонокосилки. Короткая заметка о ДТП