новых людей в этот мир приносят. Ежели все мужчины в один миг исчезнут, то на земле разом все войны закончатся, наступит мир, благодать и рай Божий.

Я смиренно помалкивала, хотя могла бы и возразить. Но сейчас спорить было не в моих интересах.

— Ты мне прямо скажи: работать на меня хочешь? Без этого вот нытья «не могу, боюсь, детей некуда устроить».

— Хочу, Ираида Михайловна.

— Вот и славно. А сдюжишь? — бабка строго на меня взглянула, но тут уж я не смущалась.

Я на заводе двенадцать лет отработала. С восьми утра до пяти вечера, пять (а порой и шесть) дней в неделю. Что мне какой-то благотворительный фонд? Меня точно не заставят таскать мебель, не посадят за ткацкий станок и не прикажут мыть полы и окна. Но для Колпацкой я все же — провинциальная белоручка, поэтому выделываться тоже не стоит.

— Врать не буду, не уверена. Но я готова попробовать.

— Вот и славно. Записочку мне завтра пришлешь, когда сможешь до складов со мною съездить. Там и о жаловании твоем поговорим. И про отца твоего я тоже помню, разыщем его, только уж не прямо завтра, мне нужно немного времени. Пока же иди к гостям, деточка, а мне надобно отдохнуть, умаялась я.

Из кабинета Колпацкой я вышла совершенно оглушенная. Адель, терпеливо ожидавшая в коридоре, взглянув мне в лицо, только ойкнула и, подхватив меня под руку, увела в зимний сад — стеклянную галерею, заставленную горшками с цветами и кадками с пальмами. Здесь было душно и влажно, но зато совершенно безлюдно.

— Зачем же звала тебя матушка?

— Работу предложила. В благотворительном фонде.

— А! Славно, славно. Ты согласилась, конечно?

— Адель, — я остановилась и заглянула в круглое лицо подруги. — Скажи честно, какой она человек — Ираида Михайловна? По-настоящему? Ты меня знаешь, я лукавить не умею и злые дела покрывать не стану. Если с этими фондами дело нечисто, то лучше бы мне вернуться в Верейск поскорее.

— Зря ты беспокоишься, — светло улыбнулась Аделина. — Матушка и вправду многим помогает. В швейной мастерской у нее работают вдовы да сироты, они им платит без обмана. Каждый день в фонд приходят люди, где их кормят кашей и горячим супом. Еще Ираида Михайловна много помогает сиротскому приюту, почитай, одевает детишек да оплачивает многих учителей. Недавно пожертвовала крупную сумму денег на постройку богадельни при храме Святого Луки.

— А что склады? — спросила я.

— Со складами дело темное, — вздохнула подруга. — Много раз матушке эти склады в укор ставили, дескать, копит она там богатства неправедные, прячет сундуки с золотом. Но Ираида Михайловна уже стара, сил на все не хватает. Вот и гниют там эти сундуки который год, а заняться ими некому. Тимофей пытался было, да сказал, что проще пожар устроить, чем время на это тратить.

Я кивнула задумчиво.

— Думаешь, соглашаться?

— Соглашайся. А если что против совести твоей будет — никто тебя не привязывает. К тому же напрямую отказывать матушке не стоит, она обидеться может. Старая уже она, вздорная, быстрая на гнев. А ты женщина неглупая, сама поймешь, чем ее обиды могут обернуться. Если же полюбит тебя Ираида Михайловна, то и дочерям твоим поможет во всем, и Илье Александровичу польза будет. Пригласим его на знакомство, пусть расскажет про свои автомобили. Матушка большая поклонница технического прогресса.

Я кивнула. Удивительная женщина эта Колпацкая. Я никогда не пересекалась с людьми такого круга. Все мои знакомства ограничивались определенным слоем населения маленького провинциального Верейска. В хороших домах меня не принимали, потому как там знали жену Ильи. Я же считалась персоной нон-грата. В то же время с соседями мы дружили, лавочники и торговцы были ко мне приветливы. Какой-то ужасной репутации я все же не имела. А что родители Ильи меня не любили, так их вполне понять можно, ведь я им никто. И на том спасибо, что девочек признали.

Признаться, предложение Колпацкой могло оказаться для меня билетом в новую жизнь. Я-то планировала разыскать отца и упросить его помочь Илье Александровичу деньгами (если, конечно, у отца имелись деньги). Но теперь все поменялось. Снова. И нужен, наверное, новый план.

Это все стулья виноваты! Зачем я завела этот глупый разговор с соседом? Хотела похвастаться, показать себя эксцентричной особой. Довыделывалась!

Глава 25

Многоходовочка

Вернулась домой я уже вечером, практически в темноте, едва отговорившись от ужина. Меня отвезла та же «служебная» пролетка, что доставила наконец-то домой Тимофея Ивановича Колпацкого. Муж моей подруги был весьма похож на матушку: очень высокий, полный, улыбчивый. Он приветствовал меня так горячо и искренне, словно я была его давно потерянной родною сестрой, хотя вряд ли вообще помнил, кто я и откуда. Но Аделина заявила, что я — ее драгоценная подруга из Верейска, и этого оказалось достаточно, чтобы Тимофей Иванович полюбил меня так же крепко, как и госпожа Ираида. Должно быть, у всех членов этой семьи в могучей груди бьется весьма большое сердце.

Во всяком случае, я уезжала в несколько ошеломленном состоянии. Слишком много объятий, слов и обещаний. Я к такому не привыкла.

А в доме Амелии Донкан-Кичигиной царило веселье, но куда более тихое. Кристина и Стася вздумали ставить какую-то театральную пьесу. Георгу была выделена роль дракона, а слуги и Илья оказались благодарными зрителями. Я явилась крайне не вовремя: смелый рыцарь Станислав Великолепный сражался с коварным чудовищем. Чудовище, разумеется, проигрывало бой. Деревянный меч-швабра в руках рыцаря выглядел довольно грозно, и я едва удержалась от замечания в духе «Не бей так сильно дракона, он нам еще нужен». Между прочим, принцесса позаимствовала одно из моих платьев, а рыцарь и вовсе осмелился надеть дамские панталоны. Мои или сестры — сразу и не разглядишь. В качестве плаща использовалось покрывало с кровати.

Будь я режиссером этого спектакля, костюмы бы смотрелись иначе. Но увы, я даже не видела всей пьесы. Только конец. Поэтому лишь похлопала в ладоши и уточнила у рыцаря, отмоются ли его пышные усы и черные брови.

— Должны, — несколько неуверенно ответила Кристина, пряча ехидную улыбку. — Это всего лишь тушь!

Что же, Станислава, наконец-то, сделалась похожа на саму себя. Ее шалости меня совершенно не удивляли, даже радовали.

— Вы уже ужинали?

— Нет, дожидались тебя.

— Как прошел день?

— О, очень весело! Мы потом повторим спектакль на бис, тебе понравится!

Георг, выпутывающийся из пыльного зеленого бархата, широко мне улыбнулся. Ему, очевидно, тоже было весело. А я с трудом скрывала усталость, накатившую волною. Хотя с