создали их, но они намного умнее и развитее нас. Он рисует истории о том, как они в детстве исследовали город и играли с человеческими игрушками. Акуджи рассказывает о пирах со всеми племенами, которые до раскола были наполнены музыкой и смехом. Он создает мир вокруг меня, отличный от моего холодного, страшного мира, в котором я выживала в детстве.

Их мир может разрушаться, быть переполненным животными и природой, но здесь столько любви, дружбы и счастья, которое не купишь никакими небоскребами или новыми технологиями. Никто не голодает. Никто не одинок. Никто не боится заснуть. Никто не забыт и не брошен на произвол судьбы.

Слезы капают из моих глаз, когда я прижимаюсь лицом к его груди.

— Ария, почему ты плачешь? — бормочет Акуджи, поднимая мою голову, когда останавливается на середине рассказа о том, как они обнаружили подземный бассейн, где он случайно сломал горку.

— Я… — Я сглатываю, а затем смотрю ему в глаза. В его темных глазах я не вижу ничего, кроме любопытства и беспокойства. Никаких игр, никакой фальши, и это обнажает мою душу. Мои обычные самоуверенные ответы никуда не годятся. — Я бы хотела, чтобы у меня было такое же детство, как у тебя. Мне все время было так страшно. Мне было одиноко, но я убеждала себя, что это не так, что мне никто не нужен, кроме меня, но я ошибалась. Слушая тебя… я не могу не думать о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы у меня была семья.

— Теперь она у тебя есть, — говорит мне Акуджи, беря меня за подбородок, наклоняясь и прижимая свою голову к моей. — Мы не можем изменить прошлое, моя маленькая пара, но мы можем изменить будущее. Ты больше никогда не будешь одинока. Ты никогда больше не будешь бояться ни одного дня в своей жизни. Пока я жив, я буду защищать тебя от всего, что может причинить тебе вред, как и мой народ. Теперь ты с нами. Ты ― чудовище. — Акуджи ухмыляется и вытирает мои слезы, а затем нежно целует мое лицо. — Люди так и не поняли, что у них под носом. Они глупцы. Ты красивая, сильная женщина, но ты не можешь всегда быть сильной, поэтому, когда ты будешь слабой, я взвалю на себя весь груз. Я буду рядом с тобой все время. Что бы ни случилось, я всегда буду твоим, Ария. — Акуджи вынуждает меня снова посмотреть ему в глаза, когда произносит эти слова. — Я всегда буду твоей семьей. — Он тянется вниз и достает что-то из своих брюк, обхватывая мою руку, когда он протягивает мне что-то.

Медленно я разжимаю пальцы, и дыхание вырывается из моих губ, когда я смотрю на блестящий камень в своей ладони.

— Ты…

— Может быть, ты испытывала одиночество, но я всегда был рядом ― всегда наблюдал и защищал тебя, любил тебя издалека. Ты никогда не была по-настоящему одинока, Ария.

Я подношу камень к груди, прижимая его близко к сердцу. Это лучше, чем любые богатства, потому что это показывает его обещание.

Это показывает его правду.

Акуджи любит меня.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому нежно целую его, и мы снова устраиваемся бок о бок. Он дает мне возможность все обдумать. Он ничего не просит и ничего не берет, не как люди. Он просто дает. Акуджи вытирает мои слезы и кормит меня, когда я голодна. Он готов содрать с себя кожу, чтобы согреть меня, и для него нет ничего невозможного.

Акуджи смотрит на меня не как на вещь, которой можно владеть, а как на то, чем нужно дорожить, и это само по себе ужасает.

Одно дело ― назвать меня своей спутницей жизни, это почти похоже на сон, но совсем другое ― поклясться в чем-то подобном. Это слишком быстро и слишком много, не говоря уже о различиях между нами, но любви все равно, и я не могу отрицать, как меня тянет к Акуджи, как я доверяю ему и забочусь о нем.

Что будет, когда мне придется вернуться за стену?

Оставлю ли я свое сердце здесь, с ним, или заберу его с собой?

28

АРИЯ

Когда мы, наконец, освобождаемся от вахты, я измотана и физически, и эмоционально. Я так долго ходила по кругу, объясняя себе все причины, по которым между нами ничего не выйдет. Я говорила себе, что мне нужно вернуться в свой мир, даже если я ненавижу то, что делали и делают люди. Я говорю себе всякие вещи, но когда он сворачивается вокруг меня в гнезде, я чувствую себя цельной.

Я позволяю Акуджи обнять меня, держать меня в больших и теплых руках, когда я закрываю глаза и расслабляюсь. Я позволяю своим усталым, ноющим мышцам отдохнуть, но мой мозг не хочет. На мгновение я представила, как остаюсь, как сдаюсь и становлюсь его спутницей. Есть что-то очень идеальное в том, чтобы быть для кого-то всем, его одержимостью и любовью, когда все его существование посвящено твоему счастью и благополучию… но заслуживаю ли я этого? Я хочу этого.

Эта мысль пугает меня, потому что мне так хорошо.

Я могу представить, как мы проводим дни вместе в его гнездышке, а ночи ― в городе, но жизнь не может быть такой. Не может. У нас есть наши миры, наши собственные жизни…

Верно?

Словно зная мои мысли, Акуджи говорит, его голос мягче, чем я когда-либо слышала.

— Ты была единственным человеком, достаточно храбрым, чтобы вернуться. Почему? Почему ты всегда возвращалась, Ария?

Я хочу сказать ему красивую ложь, но ему это не понравится, а я никогда не буду лгать ему, даже если это суровая правда, которая заставляет меня чувствовать себя незащищенной.

— Я возвращалась, потому что чувствовала себя как дома, — шепчу я в темноте. Я чувствую себя храброй, поскольку он не видит меня. — Потому что здесь, среди чудовищ и руин, я чувствовала себя в большей безопасности, чем с моим народом в сверкающем городе за его пределами.

— Но я уже чувствую, что потерял тебя, как будто ты в миллионе миль от меня и быстро бежишь. Почему?

Я сглатываю, не в силах ответить, и Аку прижимает меня к себе крепче, словно это поможет мне остаться с ним.

— Я потеряю тебя, Ария, я знаю это. Мне придется смотреть, как ты пройдешь через стену к