долго, сколько вообще смогу, покуда «мана» не иссякнет. Одно радовало: практически не требовалось махать крыльями, чтобы поддерживать высоту. Только сустав сочленение крыльев и спины ныл знакомой болью. Такой же, когда мы с сестрой тренировались перед нашим первым полётом. Мы тогда практически четыре дня простояли с раскрытыми крыльями. И по этой боли я понял, что в воздухе нахожусь примерно день.

Мне оставалось жить ровно сутки, если на горизонте нигде не замаячить хоть мизерный клочок суши. Позади меня бушевал шторм, а я летел по его краю. И тянул его ветер меня строго на юго-запад.

* * *

Полоска суши показалась на горизонте, когда «маны» осталось на сорок взмахов, суставы постоянно раскрытых крыльев неимоверно болели. Я всенепременнейше бы обрадовался земле, но она слишком длинной полосой проходила по всему горизонту. В мире четыре материка, но только два свободны от скверны, северный и южный. А ветер нёс меня на запад, к захваченному скверной материку. Она ждала меня закончить начатое полгода назад.

— Я не дамся тебе! — крикнул я скверне, и посмотрел на воду в шести сотнях метров подо мной. Не знаю, что более отвратно, быть растерзанным порождениями скверны или разбиться об воду и стать кормом для рыб — но падение в воду убьёт меня моментально.

Под толщей воды промелькнул силуэт. Огромное китообразное туловище мчалось к суше со скоростью в несколько раз превышавшей скорость моего полёта. Тварь ловко вынырнула из воды, поднявшись в воздух на сорок метров. За прозрачной кожей широкого и вытянутого тела извивались потроха едкого жёлтого цвета. Кожа разорвана во многих местах, оттуда высовывались длинные языки, пробуя воздух на вкус и выискивая добычу. Вместо одного хвоста пять гипертрофированных и изуродованных рыбьих хвостов, скрученных штопорами: они поочерёдно скручивались и сжимались, и быстро разжимались как гребные винты из порченой плоти. Голова же оказалась полусферическим набалдашником с металлическим отблеском и многометровым толстым рогом.

Всё в виде твари говорило, что она создана скверной специально, чтобы топить корабли. Вынырнув из толщи воды, она огромным колуном упадёт на корабль и пробьёт рогов насквозь. Команду же схватят сотни извилистых языков и втащат внутрь тела сквозь многочисленные зубастые рты.

Ну уж нет, я не стану обедом для этого скверного недоразумения. Я отказываюсь так просто сдаваться. Уж лучше долететь до суши, осмотреться и попробовать выжить, чем отказаться от борьбы.

— Я переживу тебя, — я мысленно закричал на скверну. — Я пережил тебя у нашего дома. Я пережил орков, пережил все эти ужасы, и я выжил. И теперь мы вновь встретимся, и я вновь выживу. В пятый раз, в десятый, в сотый — неважно. Я буду бороться за свою жизнь.

Я вызвал лог-файл. «Маны» на сорок три взмаха. Слишком мало. Единственная надежда, если шторм продолжит идти в сторону материка и меня догонят сильные ветра.

На моё везенье вскоре шторм догнал меня, молнии сверкали в километре за спиной, а от оглушительного грома темнело в глазах. Меня несло вперёд, едва не выкручивая крылья и левая нога, ставшая временным хвостом, уже не справлялась с задачей. Пришлось аккуратно подняться выше. Уже через час я летел под облаками, в полутора километрах над водой. Порывы ветра уменьшились, я смог сосредоточиться на скверном континенте.

Скверна в нём разнообразна, но её застилая будто паутина после дождя, с капельками воды на леске. Вот только вместо воды — участки нормальной земли без признаков скверны. И каждая такая нетронутая зона соединялась с другой через небольшие перемычки.

Захваченную скверной землю заполняли разномастные порождения. Чего стоит порождение с десятью короткими лапами, передвигавшееся как лягушка и прыгая вперёд на сорок метров. На сплюснутой голове нет рта, он у твари снизу вытянутого туловища, круглого и красного с чёрными крапинками как у божьей коровки, но вместо крапинок длинные чёрные волоски свисали по жёсткому хитиновому туловищу. Тварь прыгнула, описала дугу и приземлилась на группу порченных оранжевых кролей. Минуту существо мелко тряслось, оставив на месте кролей лишь пару ошмётков.

Меня всё это пугало, но на огромной высоте я в безопасности. Только если какая крылатая тварь поднимется в небо. Но больше тварей меня пугал ветер. Шторм нёс меня строго к порченому материку.

Полоска бушующих волн и скалистый берег стали финишной чертой. Я оказался в ловушке. Крылья изнывали от боли и усталости, а оставшихся трёх с половиной сотен «маны» не хватит для полноценной битвы. Но на материке встречались не тронутые порчей участки земли, значит — рано или поздно попадётся достаточно обширная зона, на которой получится переждать скверный приступ. А там я что-нибудь придумаю.

Подходящее место нашлось впереди по курсу. Спустя час борьбы с боковыми ветрами я добрался к предгорью из невысоких холмов и небольших горушек, покрытых весенней зелёной травой. Настоящие же горы простирались дальше, и ничего похожего на скверну вокруг них нет. Вот только я постепенно вылетал из шторма и ветер терял свою силу, но в запасах оставалось три сотни «маны», да и расстояния до земли порядка семи сотен метров — оставалось только парить и надеяться на удачу.

Холмистая местность, бывшая началом цепи гор, осталась позади, а далеко вперёд тянулись горы линией с востока на запад. Их склоны перетекали в покрытое травой и редкими кустарниками зелёное предгорье, а оно уходило в равнину с деревьями и зелёными лужайками, спешившую отдаться скверне. С правой от склона гор до скверны примерно километров пятнадцать, и это расстояние странно симметрично соблюдалось на всём протяжении горной цепи.

Внимание привлекла чёрная точка на склоне горы. Позади сверкнула молния. На мгновение правый край точки окрасился в тёмно-серо-жёлтый цвет, превратив ту в выбоину, углубление, вход в пещеру. Я наделся на пещеру. Но сперва решил осмотреть левую сторону гор и убедиться, что поблизости нет тварей. Был риск, что скверное забвение придёт раньше, чем я доберусь до вершины — но я всё же взял крен влево.

— Странно, но и не плохо, — промелькнула мысль, стоило мне спуститься на пологую верхушку каменистой горы. С левой стороны скверна так же сторонилась горной цепи, соблюдая почтенные пятнадцать километров. Странно, но можно не волноваться, что порождения скверны разорвут меня, пока моё «я» поглощено чёрной бездной.

Я облегчённо выдохнул, приземлившись около входа в неглубокую пещеру. Но на сердце легче не стало. Было грустно, одиноко, тоскливо. Мне предстояло целый месяц провести в чёрном омуте на скверных землях. Прям настоящий скверный аттракцион: и для тела,