Вдруг на улице послышался сигнал автомашины, и Бегалы Ергалиев насторожился:

— Подождите, кажется, наш главный бухгалтер подъехал, может быть, он нам что-нибудь посоветует.

Главный бухгалтер совхоза Пирназар Аметов оказался высоким, красивым мужчиной в хорошо отутюженном светло-коричневом костюме. На вид ему было не больше тридцати — тридцати пяти.

— По-моему, если вы решили ехать, то не надо зря терять времени, — сказал он. — У меня «Жигули», и я отвезу вас на пастбища к чабанам. Дорога мне хорошо знакома. А ваш водитель может и заблудиться.

Предложение было более чем разумное. Смущало только одно, как это мы проедем через горы на «Жигулях», если все говорят, что дорога туда трудная и, кроме как на «уазике», не проехать.

— А мы не поедем через горы. Как говорится: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет», — усмехнувшись, сказал Аметов. — Сделаем крюк в сто пятьдесят-двести километров. Проиграем в расстоянии, но выиграем в скорости. Я вам обещаю: часам к одиннадцати вы будете сидеть в юрте у чабана.

Попрощавшись с Бегалы Ергалиевым и его семьей, мы сели в «Жигули» и уже через несколько километров оценили искусство водителя. Пирназар Аметов вел машину легко и уверенно, на высокой скорости.

На дорогу постепенно сползали густые вечерние сумерки, и лишь горы Султануиздага, бежавшие все время справа, освещались последними лучами. Скалы, изрезанные резкими угловатыми тенями, постепенно, как тонущий корабль, погружались в пучину ночи. Наш путь изгибался огромной дугой сначала с запада на север, потом с севера на восток.

Темнота в горах наступила быстро: не было видно уже ни гор, ни пустынных холмов с наростами гранитных скал, и дорога из асфальтированной постепенно стала гравийной, а потом и вовсе щебеночной. Машину все чаще покачивало, как лодку на небольших волнах после прошедшего по реке парохода. Свет фар, как две светлые струи, бьющие из фонтана, ударялся то в черный бархат неба, то в неожиданно возникшие на пути скалистые хребты и отроги. Обогнуть горы полностью нам, конечно, не удалось, и постепенно, по едва заметной колее, которая сменила щебеночную дорогу, мы углублялись в раскрывшееся ущелье.

Вскоре мы оказались на перевале. Догадались об этом, когда свет фар ткнулся и влево, и вправо, и, нигде не обнаруживая горных кряжей, попадал в чистое небо. Впереди то же самое — тьма и звезды, потому что дорожная колея, едва заметная среди высохших трав и валунов, начала круто спускаться вниз, в темный провал. Вот где действительно мы оценили водительский талант Пирназара Аметова.

Мы смотрели вперед, примолкшие, сосредоточенно пытаясь увидеть на небольшом пятачке света перед машиной дорожную колею, и нам это никак не удавалось, тем большее удивление вызывало то, с какой легкостью Пирназар Аметов находил ее и вел машину на весьма приличной скорости.

Но вот наконец Пирназар кивнул головой вперед и произнес:

— Теперь недалеко. Вон уже и свет возле юрты виден. Не спят, может, и директор там с ташкентскими гостями.

Пристально всматриваясь в том направлении, мы с удивлением обнаружили, что там, далеко внизу, в такой же черноте, как чернота неба, горит яркая звездочка, низко, нависшая над горизонтом.

— У них что, электрический свет? — спросили мы.

— Да, движок стоит. Они и телевизионные передачи смотрят, и радио у них есть, и даже водопровод. Все удобства, какие только в этих условиях возможны, — ответил Аметов, не оборачиваясь.

— Откуда же здесь водопровод? — удивились мы.

— Построили. От самой Амударьи протянули. Воды здесь нет, хоть бури, хоть не бури. Это самое отдаленное пастбище в предгорьях Султануиздага. Дальше идут Кызылкумы. Собственно, они тут уже и есть. Просто склоны и отдельные хребты Султануиздага вклиниваются в этом месте в пустыню.

Звездочка, показавшаяся поначалу близкой, все еще маячила недосягаемо далеко. Мы приближались к ней, а она от нас удалялась, и прошло еще не менее получаса, прежде чем мы достигли желаемой цели. Произошло это как-то неожиданно. Сначала в свете фар появился одногорбый верблюд. Он, недовольный, повернул к нам голову на длинной изогнутой шее, куда, дескать, едете, отвернуть не можете. Мы посигналили, и он сделал три шага, нехотя уступая дорогу. Потом из темноты показались стоявшие друг подле друга микроавтобус и директорский «уазик». Следом за нами в лучезарном сиянии электрического света выступила навстречу точеным корпусом юрта. Из-за ее бока выглядывала другая такая же, похожая на нее, как родная сестра.

Между юртами был натянут провод и горела яркая пятисотваттная лампочка, освещавшая ровную площадку, на которой были разостланы войлоки и паласы, а посередине накрыт дастархан с различными угощениями. И гости, и хозяева сидели, расположившись вокруг дастархана, и ужинали. Сам хозяин, еще не старый, крепкий коренастый чабан Ургенчбай Утепбергенов и директор совхоза «Кзылкала» Уразбай Шакиров поднялись нам навстречу и первым делом пригласили ужинать.

За ужином мы познакомились с присутствовавшими здесь парторгом Бисенбаем Туржановым и главным зоотехником совхоза Азадом Реимбаевым, с заместителем начальника Республиканского производственного объединения «Узглавкаракульпрома» Сабиром Умаровичем Азимовым, совершавшим объезд отгонных пастбищ вместе с начальником отдела механизации и электрификации объединения Сами Маметбаевым и заместителем директора по экономическим вопросам Каракалпакского республиканского треста каракулеводческих совхозов Сулейманом Кличевым.

Мы сидели возле чабанской юрты, озаренной электрическим светом, и слушали рассказы о сказочных каракульских овцах, о шкурках невиданной красоты, что ценятся на международных аукционах дороже золота.

Сабир Умарович Азимов и Сулейман Кличев рассказали и о той работе, что проводится в Каракалпакии по развитию каракулеводства. А делается, надо сказать, немало. В последнее время почти все поголовье каракульских овец сконцентрировано в девяти крупных совхозах. Число каракульских овец в автономной республике составляет ныне пятьсот тысяч голов. В прошлом году государству было сдано 177 тысяч каракульских шкурок. Это в два раза больше, чем было сдано в 1965 году. Ведется в Каракалпакии и большая работа по обводнению пастбищ, механизации трудоемких процессов, по строительству на пастбищах дорог, производственных и жилых помещений.

…Ночь давно вступила в свои права. Даже верблюды, бродившие вокруг юрт возле самой границы тьмы и света, и те полегли, сморенные дремотой. Кто-то напомнил старинную пословицу, что утро вечера мудренее…

Утром, как ни проснулись мы рано, оказалось, что хозяева встали еще раньше. Они тихо хлопотали возле юрты, боясь потревожить чей-нибудь сон. Две сторожевые собаки спали неподалеку от юрты. Рыжие, с белыми отметинами на боках и лапах, они изредка шевелили ушами или приподнимали головы при малейшем шорохе. Верблюды, их было значительно больше, чем показалось нам ночью, группами по три, по пять лежали желтыми буграми там и сям в