сменяется удовольствием. Как только он видит, как трепещут мои глаза, и слышит искренний стон, срывающийся с моих губ, он ускоряется. Мое тело дергается на траве, когда он входит в меня с ошеломляющей силой.

Напряжение нарастает внутри меня, и я начинаю приближаться к очередному оргазму.

Я пытаюсь вырвать запястья из его хватки, внезапно испытывая отчаянное желание запустить руки ему в волосы, а затем провести пальцами по его спине. Но он лишь крепче сжимает меня. Его пальцы впиваются в мою кожу с такой силой, что я уверена: он оставит синяки, словно желая подчеркнуть свою власть надо мной. Но это лишь подталкивает меня к очередному оргазму.

Запрокинув голову, я делаю отчаянные вдохи и смотрю в небо, пока Илай продолжает трахать меня.

— Смотри на меня, — огрызается он.

Его приказ посылает импульс вожделения в мою и без того трепещущую душу. Напряжение нарастает во мне в геометрической прогрессии, когда я откидываю голову и снова встречаюсь с ним взглядом. Илая окутывает сила, словно плащ-невидимка. Мое сердце подпрыгивает в груди.

Уголок его рта кривится в ухмылке.

— Хорошая девочка.

Освобождение растекается по моим венам. Хриплые крики вырываются из моего горла, когда очередной оргазм проносится по моему дрожащему телу.

Моя киска сжимается вокруг его члена, и на этот раз он продолжает трахать меня сквозь волны удовольствия. Усиливая их. Продлевая. Но в то же время стремясь к собственному освобождению.

Глубокий стон вырывается из его груди, когда он кончает.

Я изучаю его лицо, отмечая каждую вспышку эмоций на нем. В его глазах мелькают удовольствие и неверие. От этого в моей груди разливается теплое и невероятно самодовольное чувство. Может, он и способен заставить мое тело подчиниться ему, но я-то уж точно уверена, что тоже смогу заставить его подчиниться мне.

Затем, когда его взгляд, наконец, снова фокусируется на мне, в его глазах появляется и другое чувство.

Решимость.

Сильная, жгучая решимость заставить меня подчиниться и вернуть себе полный контроль. В ответ я одариваю его ухмылкой.

Удачи.

Глава 24

Илай

Стоя у окна, я смотрю на травяное поле внизу, где первокурсников заставляют снова и снова проходить изнурительную полосу препятствий. Тихая болтовня и редкие смешки наполняют коридор, когда другие третьекурсники вокруг меня комментируют и делают ставки на исход. У нас небольшой перерыв между утренними занятиями, поэтому мы решили немного развлечься. Хотя я понятия не имею, как обстоят дела у других первокурсников, потому что с того момента, как я подошел к окну, мой взгляд был прикован к одному и тому же человеку.

Райна настолько отстала от остальных, что ее черные волосы выделяются на фоне зеленой травы, когда она в одиночку бежит к следующему препятствию. Это гладкая деревянная стена с несколькими веревками, свисающими сверху. Я наблюдаю, как Райна обеими руками хватается за одну из веревок и начинает пытаться взобраться наверх.

Ужасное беспокойство и нетерпение пронизывают мою душу. Ей не следует находиться там, внизу, напрасно пытаясь преодолеть полосу препятствий. Она должна быть здесь. Со мной. Она изо всех сил пытается сопротивляться, а я медленно, но верно растираю ее упрямое неповиновение в пыль, пока она, наконец, не сломается.

Сжав руку в кулак, я стискиваю челюсти и использую все свое самообладание, чтобы не пойти на это поле и не вытащить ее оттуда, чтобы я мог сделать именно это. Я делаю длинный вдох через нос и разминаю пальцы.

Моя одержимость Райной становится опасной. Я с трудом могу сосредоточиться на чем-либо, когда ее нет в комнате, потому что у меня голова идет кругом, когда я не знаю, где она и что делает. Но в то же время я не могу сосредоточиться, когда она в комнате. Потому что, когда она рядом, кажется, что она высасывает весь кислород из комнаты, и я вижу только ее уверенные зеленые глаза, слышу только ее абсолютно непоколебимый голос и чувствую только пьянящий аромат жасмина ее духов. Я не могу дышать, когда ее нет в комнате, но также не могу дышать, когда она там.

Я сопротивляюсь желанию провести рукой по волосам. Блять, что она со мной делает?

На поле Райна пытается подтянуться на веревке, но ее руки отказывают, прежде чем она успевает оторваться от земли больше чем на фут. Она снова падает на траву.

Через пару окон я замечаю, как Коннор Смит резко разворачивается и уходит прочь. Я провожаю его взглядом, пока он отходит от окна и направляется обратно в наш лекционный зал. Я снова разминаю пальцы. Мне так и хочется выместить на ком-нибудь свою злость, но прежде чем я успеваю что-то предпринять, мой взгляд снова возвращается к Райне.

Я смотрю, как она снова хватается за веревку и делает еще одну попытку. Ее тело извивается у стены, и я вспоминаю, как она извивалась подо мной, когда я трахал ее в том лесу два дня назад.

Тот опыт прошел... не так, как ожидалось.

Я пытался запугать ее, угрожая, что позволю братьям трахнуть ее. Я пытался заставить ее увидеть во мне монстра и бессердечного сумасшедшего, коим я и являюсь, чтобы она убежала куда подальше. Но разве она что-то из этого сделала? Нет. Вместо того чтобы бежать от тьмы, она, блять, нырнула в нее с головой вместе со мной.

И это говорит тот, кто получает удовольствие от того, что лишает других контроля над собой, воплощая фантазии о принудительном сексе? Это все равно что дать дозу наркоману. Прижимать ее к земле и жестко трахать до тех пор, пока ее тело не подчинилось моему, было настолько охренительно, что я уже жажду следующей дозы.

Я хочу ее так сильно, что больше не могу мыслить здраво. Сейчас я сплю даже меньше, чем обычно.

Она сводит меня с ума. Но в то же время помогает мне избавиться от безумия. Или, скорее, я схожу с ума, когда ее нет рядом, и она помогает мне избавиться от безумия, когда находится рядом со мной. Когда она рядом, я вижу, слышу, ощущаю и вдыхаю только ее. И от этого в моей голове почему-то становится совершенно тихо.

Но от этого также становится трудно дышать, потому что меня охватывает паника, когда я понимаю, какую власть надо мной имеет эта безумная девчонка. Я никому не позволю иметь над собой такую власть. Но она каким-то образом занимает мои мысли каждый час бодрствования, и даже половину из тех немногих часов, когда мне