Усталость сковывает мое тело. Я незаметно потираю пальцами висок. У меня пульсирующая головная боль за левым глазом, и от этого я становлюсь еще более вспыльчивым и злобным, чем обычно. Чуть раньше я практически отшвырнул одного из своих однокурсников через весь зал, потому что он стоял у меня на пути, когда я пришел.

Каждая клеточка моего тела кричит об отдыхе, и больше всего — мой разум. Но здесь отдыха не найти.

В памяти всплывают воспоминания о тех десяти часах, когда я спал, прижимая к себе тело Райны. Сейчас я бы убил за еще одну такую ночь.

Очередная вспышка паники пронзает меня.

Я не могу ни в чем зависеть от Райны. Я и так слишком одержим, слишком отвлечен ее всепоглощающим присутствием. Ее безумие сплетается с моим. Я должен вернуть себе контроль над этим.

У стены, Райна снова теряет хватку на веревке. На этот раз она уже преодолела почти половину пути. Ее руки и ноги дергаются, когда она резко падает вниз и тяжело приземляется на траву. Инструктор кричит на нее с другого конца поля.

Рядом со мной парень презрительно смеется.

— Вот неудачница. Если бы мне удалось заполучить ее, я бы...

Я бью его кулаком в живот.

Воздух вырывается из его легких, когда он сгибается пополам от неожиданного удара. Я бью локтем ему по шее, отчего он с глухим стуком падает на пол.

Я окидываю взглядом окружающих меня людей и понимаю, что в моих глазах, должно быть, бушуют абсолютная ярость и безумие, потому что двое из них даже вздрагивают.

— Кто-нибудь еще? — Рычу я.

Все они снова переводят взгляды на поле. Но теперь никто даже не смотрит в сторону Райны.

Ко мне постепенно начинают возвращаться здравые мысли. Разве я только что не сказал себе, что перестану позволять Райне сводить меня с ума? И вот я здесь, избиваю кого-то только потому, что он назвал ее неудачницей.

Проводя рукой по волосам, я неслышно вздыхаю и снова перевожу взгляд на Райну, которая, полностью игнорируя крики и угрозы своего инструктора, марширует вдоль стены.

Я качаю головой.

Что, черт возьми, эта девушка делает со мной?

Глава 25

Райна

Сказать, что в нашей семейной столовой царит напряжение, — значит ничего не сказать. Сам воздух практически потрескивает от него, а звяканье приборов о тарелки в полной тишине звучит так громко, что почти оглушает.

Наконец мамина сдержанность лопается, и она бросает нож и вилку на стол.

— Я все еще не понимаю, почему?!

В маминых глазах, устремленных на меня, — растерянность, разочарование и довольно много обвинения.

Вчера она, наконец, узнала, что я бросила учебу на преподавателя химии и вместо этого поступила в Блэкуотерский университет. Она тут же позвонила нам с Коннором и потребовала, чтобы на следующий день мы приехали домой на семейное собрание. Я уже потратила последний час, объясняя ей, что да, это было мое решение, и нет, я не передумаю. Коннор подозрительно молчал на протяжении всего ужина, но я уверена, что он уже успел рассказать маме, как ужасно я проваливаю все занятия, потому что она несколько раз поднимала этот вопрос.

— Потому что я так захотела, — отвечаю я, отрезая кусочек курицы и отправляя его в рот.

— Прекрати вести себя так легкомысленно, Райна, — говорит мама, сердито откидывая назад свои длинные светлые волосы. — И объясни, почему ты отказалась от своего будущего в качестве учителя, чтобы заниматься этим... этим… чем бы это ни было.

— Я не отказывалась от своего будущего. Если у меня ничего не получится, я все равно смогу повторно записаться на курсы для учителей в следующем году.

— Я уже могу сказать, что ничего не получится. Ты знаешь это. Я знаю. Твой брат это знает. Так зачем тебе поступать в университет, в котором тебе нечего делать?

Вспышка раздражения пробегает по мне, и я крепче сжимаю вилку. Поскольку я пока не уверена, что смогу ответить вежливо, я медлю еще пару секунд, прежде чем заговорить, и снова смотрю на маму.

Морщинки вокруг ее бледно-зеленых глаз становятся более заметными, когда она злится. А она злится, в этом нет сомнений. Но и я тоже. На самом деле, мне приходится сдерживаться, чтобы не стукнуть кулаком по столу. Мне хочется услышать приятный грохот, который наполнит воздух, когда все эти изысканные тарелки и блюда подскочат на столешнице. Или схватить один из хрустальных бокалов, швырнуть его в стену и посмотреть, как красное вино выплеснется на него, а затем стечет вниз, как кровь, пачкая стильные белые обои.

Делая глубокий вдох через нос, я, наконец, выдавливаю:

— У меня есть полное право поступить в Блэкуотер. Я ведь тоже ребенок Харви Смита, не так ли? — Я тычу ножом в сторону Коннора. — Так же, как и он.

На другом конце стола Коннор смотрит на горку брокколи с таким пристальным вниманием, что кажется, будто это самая интересная вещь, которую он когда-либо видел. Отрезая кусочек за кусочком, он яростно ест с таким видом, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

— Конечно, это так, — отвечает мама, и ее голос смягчается. На ее лице появляется сочувственное выражение, когда она снова встречается со мной взглядом. — Но мы уже говорили об этом, Райна. Ты не создана для такой работы. Твой отец, упокой Господь его душу, тоже был с этим согласен.

— Да, вы с папой согласились с этим. Но как насчет того, чего хочу я?

— Ты выставляешь нашу семью в дурном свете! — Огрызается она, и слова рикошетом проносятся по элегантной столовой, словно пуля.

И вот оно. То, что она хотела сказать с того момента, как я переступила порог. Моя ужасная успеваемость плохо отразится на семье, и это разрушит наши шансы выбраться из этого финансового и социального бардака. По крайней мере, она так думает. Если бы она только знала, чем я на самом деле занимаюсь.

Я бросаю взгляд в сторону Коннора. Он запихивает рис в рот так, будто от этого зависит его жизнь. И он не противоречит маме, что означает, что он согласен с ее оценкой.

Положив вилку на полированный деревянный стол, я поворачиваюсь лицом к маме. Серебряные подсвечники на столе зажжены, и они отбрасывают мерцающий золотистый свет на великолепное мамино лицо. Я так похожа на нее. Если не считать черных волос, доставшихся мне от папы, я выгляжу почти как ее копия. Но, несмотря на все это, я никогда