— А человек ночью был в сером.

— Половина рабочих в губернии ходит в сером, — сказала Варвара. — Это ничего не доказывает.

Она была права.

Доктор закончил осмотр и велел больному вернуться в постель. Михаил выслушал его, кивнул и попросил Павла Тихоновича принести долговые документы.

— Нет, — сказала Елена Павловна.

— Мне всё равно придётся узнать.

— Завтра.

— Нападавший сказал, что второй раз мне не повезёт. Первый — это испытание. Если авария связана с долгами или мастерской, завтра может оказаться поздно.

В комнате стало тихо.

Елена Павловна долго смотрела на сына, после чего села напротив.

— Покажите ему, Павел Тихонович.

Управляющий открыл принесённую папку.

Первые строки Михаил прочитал с трудом. Буквы были знакомыми, но написание отличалось. Затем чужая память подхватила навык, и текст стал понятен.

Закладная. Дополнительное соглашение. Право взыскания. Сложные проценты. Штраф за просрочку.

Он взял чистый лист и начал выписывать числа.

— Общий долг — тридцать одна тысяча восемьсот?

— С процентами на начало месяца, — подтвердил управляющий.

— Для остановки взыскания требуется семь тысяч двести рублей.

— Теперь уже семь тысяч двести шестнадцать.

— Сколько у нас есть?

Павел Тихонович посмотрел на Елену Павловну.

— В доме — сто девяносто четыре рубля. На городском счету — шестьсот пятьдесят два. Должники по аренде обещают ещё около трёхсот, но раньше зимней ярмарки денег не будет.

— Итого восемьсот сорок шесть гарантированно.

— Да.

— Срок?

— Шестьдесят один день.

Михаил перечитал условия. Даже без понимания местных цен соотношение выглядело скверно.

— Что именно уйдёт за долги?

— Мастерская, — сказала мать. — Половина пахотной земли, мельница и право пользования Нижним источником. Дом не заложен.

— Пока, — добавила Варвара.

— Почему долг настолько велик?

— Лечение отца, неудачный железнодорожный контракт, закупка оборудования, — перечислил Павел Тихонович. — После его смерти банк потребовал дополнительное обеспечение. Затем долг выкупил дом Карсавиных.

— Им нужна мастерская?

— Им нужно то, что находится под ней, — сказал Игнат. — Источник.

Михаил посмотрел в окно. За мокрым садом виднелась кирпичная труба и тёмная крыша длинного строения.

— Насколько он ценен?

— Сам по себе — средний, — ответил Игнат. — Но стабильный. В городе таких почти не осталось. Завод Верейского сидит на трёх источниках и всё одно покупает накопители с востока.

Картина начинала складываться. Земля, источник, лицензированная мастерская. Довести владельцев до банкротства могло оказаться дешевле, чем строить всё заново.

— Сегодня должен приехать Карсавин, — добавила Елена Павловна. — Ты сам назначил встречу до испытания.

— Зачем?

— Хотел показать работающий прибор и получить отсрочку.

Прибор взорвался. Очень удобно для кредитора, но слишком очевидно. Если Карсавин рассчитывал забрать имущество законным путём, убийство наследника создавало лишний шум.

— Мне нужно увидеть мастерскую.

— Тебе нужно лечь, — сказала Варвара.

— Человек с ключом пытался убить меня несколько часов назад. Если он что-то оставил внутри…

— Надзор наложил печати.

— А нападавший уважает печати?

Игнат покосился на Елену Павловну.

— Я с ним пойду.

— Савельич!

— Госпожа, если там дрянь какая осталась, лучше её сейчас найти. Я внутрь Михаила Александровича не пущу. С порога посмотрит.

Спор продолжался ещё несколько минут. В итоге доктор наложил запрет, семья его выслушала, а Михаил через четверть часа уже спускался по лестнице.

Тело протестовало против каждого шага. Колени дрожали, в груди саднило. Игнат шёл рядом, демонстративно не поддерживая молодого господина, но держал руку так, чтобы успеть подхватить.

Дом оказался старым и непривычно пустым. Светлые пятна на стенах отмечали места проданных картин. В столовой стояло двенадцать стульев, из которых только семь были одинаковыми. На фасаде штукатурка потрескалась, водосточная труба отошла от стены.

Не нищета. Медленное отступление перед ней.

До мастерской вела дорожка через сад. Моросил холодный дождь. Михаил вдохнул сырой воздух и неожиданно вспомнил запах нагретого железа, машинного масла и хвойной стружки.

Воспоминание принадлежало юному Ярецкому. Когда-то тот любил мастерскую. Потом отец решил, что сыну недостаёт усидчивости, и перестал брать его на серьёзные испытания.

Подростковая обида сохранилась ярче многих лиц.

У дверей стоял пожилой сторож. Красные глаза и запах перегара объясняли, почему ночью он не заметил постороннего.

— Печати целы, — доложил он.

Поперёк дверей тянулась красная лента с тремя восковыми оттисками. Игнат не прикоснулся к ней, обошёл здание и проверил окна.

— Снаружи всё чисто.

Михаил остановился у двери.

Гул появился сразу.

Он шёл не от светильника и не от медной дорожки. Низкое давление поднималось из глубины здания, накатывая волнами. В зубах заныло.

— Там что-то работает.