Люди в белых масках и черных фраках хлопали и танцевали в такт грехопадения человека. После этого девушка удалялась из комнаты, а кандидату в клуб «Дионисий» сообщали, что он вкусил запретный плод – теперь пора познать смысл человеческого бытия. Ему задавались вопросы о существовании Бога, дьявола, бессмертия, любви, семье, истине и смерти. После давали выпить вина из серебряного кубка, на дне которого лежал золотой перстень. Выпив вино – посвященный одевал перстень на безымянный палец правой руки (в миру он носил его на левой руке). После этого произносилась речь на идише, или русском. Далее участники пускались в пляс и веселье. Так заканчивался процесс посвящения.

Возможно, участники клуба вдохновлялись масонскими ложами с их ритуалами, но, по правде говоря, они обладали неким другим смыслом. Это, скорее, был клуб для развлечений взрослых мужчин, для приятного времяпровождения за игрой в карты: так как игра, порой, так увлекает, что можно забыть о работе, еде и времени… Можно всю ночь напролет играть, а под утро совсем выбившись из сил от недосыпания – свалится в постель и уснуть мертвецким сном. Проснутся в 12 часов дня, позавтракать, выпить кофе, закурить сигару и продолжить игру. Играли на деньги и не только. Но никогда не играли с человеком на такую сумму, которую тот не мог бы отдать. Это был своего рода своеобразный кодекс. Встречались вчетвером или вшестером: не всегда все участники могли присутствовать в один и тот же день.

Помимо Пущи-Водицы, где встречи проводили в основном летом, также встречались в роскошных апартаментах Якова Каплера, усадьбе Савелия Игнатьева, который был состоятельным купцом первой гильдии и промышленником. В доходном доме Лазаря Гершмана на Константиновской, а также в апартаментах Аркадия Яновского, архитектора и инженера.

Когда карточная игра пресыщала, то появились новые идеи: по воплощению всевозможных запретных желаний, о которых можно только мечтать и фантазировать, но когда люди с огромным влиянием и деньгами начинают воображать что-либо, то мало что может их остановить от воплощения их в жизнь. Как, например, раздвижной потолок на крыше дома, чтобы в праздник Суккот смотреть на ночное звездное небо или иметь свой собственный передвижной вагон с оркестром. Чтобы познать любовь с роскошными куртизанками, французскими и польскими кокетками, японскими жрицами любви, принять участие в самых непостижимых оргиях в честь бога Дионисия, крутить романы с балеринами, актрисами и певицами.

Глава III

Элизабет Доллан, жена купца первой гильдии, Дмитрия Морозова, овдовев – осталась одна с двумя детьми на руках: Оскаром и Лизой. Помимо такого горя, имущество Морозова было заложено под кредит, а сам он, пристрастившись к картам и рулетке, погряз в долгах. Кому он только не был должен: собственному брату, друзьям, отцу Элизабет, который был владельцем кондитерской на Хрещатицкой. Доходы у отца Лизы Доллан, так ее называли на русский лад, были хоть и неплохие, но их было недостаточно, чтобы рассчитываться с долгами по кредитам. Все имущество Морозова изъяли, но даже этого не хватало для погашения долгов. Снова просить деньги у отца – Элизабет уже не могла, так как и у него были обязательства перед кредиторами.

Ничего кроме пения и флирта с мужчинами мадам Доллан не умела. К нищенской жизни питала всяческое презрение – ей срочно нужны были деньги. Помимо умершего Морозова, у Доллан были любовные отношения с молодым поручиком Боровским, но рассчитывать от него на крупную сумму и роскошную жизнь ей не приходилось. Роман со служащим высокого ранга Игнатьевым, но того перевели по службе в другую губернию. Положение мадам Доллан усложнялось наличием двоих маленьких детей и весьма немолодым возрастом, а это значило, что ее шарм и красота будут постепенно увядать, как роза в старой вазе. Возвращение в Лиль не с чем было весьма непривлекательной затеей, поэтому мадам Доллан обратилась в «Общество взаимного кредита».

Она была наслышана, что судо-сберегательные товарищества давали кредиты, но, к большому сожалению для Доллан, служащий был хорошо наслышан о долгах Морозова, о его кончине – отказал в кредите. Но, очарованный ее красотой, предложил попытать счастья с бароном Вильгельмом фон Нойером. Хотя мадам Доллан и было уже за 30, но выглядела она не более чем на 27-28 лет: черные кудрявые волосы, белоснежная кожа лица, большие карие глаза, густые брови, аккуратный, слегка вздернутый нос, сочные губы и пышная грудь… Это делало ее желанной и привлекательной для большинства мужчин.

Словив пролетку, Доллан со служащим отправились в поместье барона. Ее встретила роскошная постройка в стиле классицизма с собственным парком и лабиринтом, фонтаном и красивыми обнаженными античными статуями. Долго можно описывать все изыски внешнего декора: именной герб, колонны и т.д. Но давайте поговорим о том, что было внутри этого роскошного здания. Огромный зал, пол из итальянского мрамора, винтовая лестница, ведущая на верхний этажа, выполнена из того же материала. Огромные картины с портретами близких и дальних родственников барона, статуи, коллекция разнообразного оружия, множество комнат в различных стилях: китайском, японском, мавританском, европейском. Описанию всей роскоши внутренней отделки помещения можно посвятить не одну страницу.

Гостей встретил садовник. Узнав знакомого барона, он предложил им с мадам пройти в зал. Дворецкий поздоровался с гостями. Когда приказчик собирался пойти к барону, чтобы сообщить о везите, то барон сам, как раз в это время, спустился со второго этажа в зал.

– Добрый день, ваше благородие, – поприветствовал хозяина усадьбы приказчик. – А это мадам Доллан, вдова покойного Морозова.

– Очень рада встрече, барон, – поздоровалась учтиво мадам Доллан.

– Весьма рад вашему визиту, – радостно ответил барон.

– Я оставлю вас наедине, ваше благородие, – сказал приказчик.

– Хорошо, сухо ответил барон. – Мадам Доллан, пройдемте ко мне в кабинет, чтобы мы могли с вами спокойно поговорить.

Наедине с бароном ̶ Элизабет рассказала о своем печальном финансовом положении: долгах, горести о смерти мужа. Стоить сказать, по правде говоря, Доллан совсем не сожалела о смерти покойного супруга. Барон внимательно слушал Элизабет, затем закурил сигару и предложил ей что-либо выпить. Мадам поблагодарила барона за предложение, но тактично отказалась.

Барону было около пятидесяти лет, на русском он говорил с весьма выраженным немецким акцентом. Неплохо знал французский. Вскоре барон перешел с мадам Доллан на французский, но, по впечатлению Элизабет, его французский был ничем не лучше русского, но зато Доллан льстило, что он перешел с ней на ее родной язык. Доллан достала изящный мундштук из слоновой кости с серебряным декором и закурила. Барон, словно гипнотизируя, своими маленькими