плечи тяжелее доспеха. Они олицетворяют долг. Тот самый долг, что требует от меня стать палачом собственной жены.

— Долг требует жертв, генерал, — тихо, словно читая мои мысли, шепчет Люциус. — Величайшие жертвы приносят те, у кого больше всего власти.

Дрейк, стоящий рядом, лишь коротко и сурово кивает, соглашаясь.

Сжимаю кулаки.

Вся моя ярость после ночи, когда Айлин меня отвергла, кажется теперь мелкой и глупой. Тогда я в бешенстве бросил ей в лицо слова о ритуале Очищения, чтобы припугнуть, уязвить. Я и подумать не мог, что это станет реальностью.

Но потом нашли травы. И вынесли ей обвинения в государственной измене. И в попытке убийства наследника Империи.

А мой отец, увидев в этом идеальный предлог, загнал меня в угол.

Император Аргос Аматерас, мой отец, его тень длиннее и тяжелее, чем он сам. Он лично председательствует на заседании, и в его потускневших золотых глазах застыл лед.

Настает очередь судить Айлин.

Она не плачет. Ее взгляд по-прежнему устремлен вперед. В ее глазах нет страха, только выжженная дотла пустыня.

Наконец, она смотрит на меня.

Видит, как я стою здесь, безмолвный, сломленный. И в ее взгляде вспыхивает последняя, отчаянная искорка надежды. Она все еще верит в меня.

Глупая. Какая же ты глупая, моя любовь.

— Отец, это недоразумение! — мой голос срывается, я делаю шаг вперед. — Айлин никогда бы…

— Молчать! — обрубает Император, даже не взглянув на меня. — Есть доказательства. Свидетели. Она пыталась уничтожить будущее нашего рода. Приговор за такое один — казнь. Ты хочешь этого, сын?

Я отступаю, словно от удара.

Снова и снова прокручиваю наш разговор перед этим фарсом. Слова отца, холодные и острые, как осколки льда.

«Ей грозит казнь. Но я могу договориться с Советом, — сказал он мне. — Я могу заменить казнь на ритуал Очищения. Ты выжжешь ее метку, докажешь свою верность долгу, и она останется жива. Униженная, отринутая, но живая. Выбирай».

И вот он, мой выбор. Между ее жизнью и моей душой.

Она останется жива. Попсихует, поистерит, но поймет, что все это ради Империи.

Она должна быть мне благодарна.

Дракон внутри меня рычит, не соглашаясь, он рвется защитить свою пару, а не калечить ее, и я с трудом подавляю его звериную ярость.

Айлин ничего не остается. Она смирится. И сама еще придет, и даже приползет в мою постель. Будет молить взять ее.

Ревность к Лиран заставит ее…

Хотя какая ревность?

Ведьма Лиран не вызывает у меня ничего, кроме отвращения. Дракон во мне хочет только Айлин. Даже без метки он будет ее хотеть.

Я должен стать чудовищем, чтобы спасти тебя, Айлин.

Мой голос звучит чугунно, безжизненно, каждое слово отточено и выверено, как удар меча.

— Я, Рагнар Аматерас, последний из своего рода, подтверждаю: дефект истинности моей бывшей жены ставит под угрозу выживание Империи. Я готов провести ритуал Очищения.

Последняя искорка в глазах Айлин гаснет. Ее плечи на мгновение опускаются, словно из нее вынули стержень, державший ее прямо.

Она смотрит на меня теперь уже без надежды, без любви, без ненависти. Лишь с безграничным, всепоглощающим презрением.

В этот миг я понимаю, что только что подписал приговор не ей. Себе.

Глава 6

Император Аргос, отец Рагнара, поднимает руку, и гул в зале Совета стихает. Его голос, лишенный тепла, разносится под сводами:

— Связь, признанная дефектной, не может быть скреплена фамильным артефактом. Генерал, верни кольцо рода Аматерас.

Сердце пропускает удар.

Кольцо.

То самое, которое Император лично надел мне на палец в день свадьбы, с улыбкой назвав «ключом к будущему нашей династии». Он сам подарил его. А теперь… теперь он сам его и отбирает.

Рагнар подходит ко мне.

Каждый его шаг отдается ударом молота по наковальне моего сердца.

Мой, теперь уже бывший муж, не смотрит мне в глаза. Его взгляд прикован к моей руке. Он протягивает ладонь, и я инстинктивно сжимаю пальцы в кулак, пряча кольцо, пряча остатки нашей связи.

Но это бесполезно.

Его пальцы, сильные и грубые, разжимают мои, обнажая золотого дракона.

Рагнар тянет. Кольцо не поддается. Оно впивается в кожу, словно вросло в кость за эти пять лет. Словно сам металл, сам дух артефакта протестует против такого святотатства.

На мгновение его золотые глаза встречаются с моими, и в их глубине я вижу отголосок той же агонии, что разрывает меня на части. Но это лишь миг. Рагнар дергает сильнее, безжалостнее, и я чувствую, как холодный обруч сдирает кожу, оставляя на пальце алую, горящую полосу.

Пустота на том месте, где оно было, ощущается как свежая, открытая рана.

Мир сужается до одной точки. До омерзительной сцены, выжженной на сетчатке моих глаз.

Рагнар надевает мое кольцо, символ нашей связи, на палец другой женщины! Которая теперь станет его невестой, а потом и женой. Которая родит ему наследника. Теперь она останется рядом с ним, вместо меня.

Артефакт на мгновение вспыхивает, и я замечаю, как Лиран едва заметно морщится. Всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы понять: кольцо сопротивляется.

А затем Рагнар, глядя прямо в мои глаза — в глаза женщины, чью душу он только что растоптал, — притягивает ведьму к себе.

И… целует.

Глубоко, властно, будто пьет из нее жизнь, которой только что лишил меня.

Толпа в зале Совета гудит одобрительно. Император на троне кивает, его лицо непроницаемо.

Это не просто унижение. Это ритуальное убийство моей души на глазах у всей Империи.

И там, в пепле, что остался от моего сердца, рождается не боль, нет. Боль — это слишком теплое, слишком живое чувство. Там рождается холод. Звенящий, как лед, абсолютный холод, в котором вызревает клятва.

Ты заплатишь, Рагнар. Ты будешь вымаливать у меня смерть, как я сейчас вымаливала у богов хотя бы каплю твоего сострадания.

Возвращение в мои покои — теперь уже мою тюрьму — проходит как в тумане. Стражники неотступно следуют за мной, их шаги эхом отдаются в оглушительной тишине, поселившейся внутри.

Часы текут, как расплавленный свинец. Каждая минута пытка.

Надо что-то делать. Но мозг сопротивляется, тело тоже, словно набили ватой.

А что я могу сделать?

Если я сбегу, может Рагнар не станет меня искать? У него теперь начинается совершенно другая, новая жизнь. А я приду в себя, если после такого вообще возможно прийти в себя, соберусь с мыслями и…

Я сижу на краю постели, не в силах