class="p1">Вторая же аномалия вырисовалась прямо перед его взором: одна за другой вспыхивали темно-красные звезды вкупе с неисчислимой россыпью ослепительных световых точек. Из багровых светил доносилось эхо молитв «Справедливости», «Повешенного», «Луны» и остальных резидентов Клуба Таро. А в светящихся искрах раскатывались мольбы обывателей Лунного Города. И весь этот хор сплетался воедино, выковывая единый, монолитный образ: окутанную серо-белой мглой, милосердно взирающую на мирскую суету, наивысшую и абсолютную сокрытую сущность.

Оба эти диссонанса ударили по Клейну синхронно. Его левая половина наглухо укуталась пеленой серо-белой мглы, обнажив лишь один-единственный, бездонно-глубокий глаз с легким намеком на улыбку. А правая сторона тела вновь с оглушительным треском разорвалась на части, обернувшись клубком гротескно извивающихся прозрачных червей и вылупив налитое кровью, дышащее первобытным безумием око.

И прямо сейчас эта омерзительная правая половина неумолимо, хищно пожирала левую, дюйм за дюймом сдавливая серо-белую мглу до критического предела.

Не теряя ни доли секунды на пустые колебания, Клейн с неимоверной, свинцовой тяжестью вскинул левую руку. Из исторических недр он виртуозно выудил белую костяную трость, чье навершие венчала россыпь лазурных самоцветов.

Вокруг этого «Скипетра Морского бога» вихрем закружились световые точки молитв. Оседлав артефакт как медиум, они ревущим потоком хлынули прямиком в тело сыщика.

На правой половине плоти Клейна в тот же миг заискрили ослепительные вспышки молний, её окутали незримые порывы ветра и иллюзорные морские валы. Этот шторм подставил плечо серо-белой мгле, позволив ей выстоять под натиском скверны и выковав во всем организме шаткий, ювелирный баланс.

Лишь теперь Клейн наконец-то, по капле начал возвращать себе крупицы человечности и памяти, благополучно откатываясь к тому самому состоянию, в котором пребывал до глотка эликсира.

Он триумфально вскарабкался на вторую Последовательность, увенчав себя статусом ангела и став подлинным «Чудотворцем».

Изначально «Замок Истока» уже готов был сорваться в резонанс от его метаморфоз, однако стоило юноше лишь мысленно дернуть за нужные ниточки, как вся эта бушующая чертовщина мгновенно стихла.

Это железобетонно доказывало: он наложил лапы на «Замок Истока», став полноправным владыкой этой «Сефиры». Что же до того, какую убойную мощь этот козырь позволит развернуть в материальной реальности — вынести вердикт ему пока было не по зубам.

«Хух… Какое счастье, что я пустил в ход именно ту историю, которую олицетворял Город Серебра, заставив её с размаху обрушиться на реальность. Веса в ней было с лихвой. Дай этот ритуал хоть крошечную осечку, и я бы уже сорвался в бездну, с оглушительным треском слетев с катушек прямо здесь…» — Клейн вскинул руку, устало помассировав виски, и медленно, с шумом выдохнул. На юношу снизошло куда более глубокое, кристально ясное понимание сути якорей:

Якорь служил отнюдь не банальным костылем для удержания человечности. Его стержневая задача крылась в ином: выковать железобетонную парадигму, координаты и образ, дабы те встали грудью против духовного отпечатка, въевшегося в Потустороннюю характеристику, и намертво зацементировали этот хрупкий баланс.

И лишь барахтаясь в этих жестких рамках равновесия, подлинная человечность самого Клейна получала шанс выжить, не позволяя ни одной из сторон наглухо подмять себя под свой каток.

Иными словами, между тем божеством, что рисует себе паства, и истинным небожителем пролегает колоссальная пропасть. И не будь того самого духовного клейма внутри характеристики, бьющегося с этим давлением, нафантазированный верующими образ рано или поздно неминуемо сожрал бы и подменил собой подлинную суть бога.

По своей природе это было точно такой же, фатальной скверной.

Только теперь до Клейна окончательно дошло, какого дьявола ортодоксальные божества, поначалу щеголявшие человеческими изваяниями, впоследствии наглухо сменили их на абстрактные святые эмблемы. Этот виртуозный финт напрочь лишал паству возможности вылепить в умах единый, монолитный лик. Тем самым якоря исполняли свою стержневую роль — били по остаточному духу Первозданного, а не перекраивали исподволь саму природу божества.

А вот разгадка того, почему ортодоксальным богам потребовалась пара-тройка Эпох, чтобы дойти до этого, в то время как Клейн раскусил всё с полпинка, крылась в двух вещах:

Во-первых, он имел роскошь сравнить былые лики ортодоксальных божеств с Их нынешним статусом, мог опереться на откровения из дневников великого императора Рассела и почерпнуть озарение из своего солидного багажа оккультных знаний. Во-вторых, сама природа мифической формы «Провидца» зиждилась на перманентном расщеплении, что делало её до пугающего восприимчивой к подобным тонким ментальным вмешательствам.

'Подобный баланс далек от железобетонного монолита. Он неизбежно будет то и дело крениться, расшатывая мою собственную адекватность. Я рискую периодически слетать с катушек, до смерти пугая случайных зевак. Хвала небесам, эти срывы можно виртуозно предвидеть загодя и благоразумно избегать лишних глаз… Ко всему прочему, барахтаясь в этих хрупких рамках, мне кровь из носу надлежит как можно чаще обнажать свою человечную натуру, дабы намертво вколачивать в подкорку спасительное самосознание… Сдается мне, к подобной тактике прибегает львиная доля ангелов. Та же самая концепция потворства желаниям у фанатиков Школы Розы — из той же оперы…

Вот только… паства Амона сплошь состоит из Него Самого. Каким же макаром, дьявол побери, Он умудряется балансировать над бездной?

Неужто мифические существа, с самого рождения вобравшие в себя «Уникальность», априори несут в своей плоти намертво въевшуюся волю Первозданного? Быть может, Амон просто с пеленок свыкся с этим перманентным полубезумием… Нет, вздор. Для Него это и есть абсолютная, железобетонная норма… Тот самый монолитный лик, за который единогласно отдали голоса все до единого Амоны…

А ведь это воистину гениальная лазейка! Я вполне могу сколотить целую свиту из марионеток, заставив каждого болванчика истово бить поклоны «Шуту». И если в качестве божественного лика я подсуну им свой подлинный, первозданный облик — это обеспечит мне поистине безупречный, несокрушимый якорь… Немудрено, что у Заратула вкупе с Темным Демоническим Волком днем с огнем не сыщешь живой паствы… Э-э, как только обыватели Города Серебра поголовно присягнут «Шуту», стоит всерьез прикинуть: а не отсечь ли личину «Морского бога» с концами? Жонглировать ею как личным якорем — дохлый номер, этот образ фатально идет вразрез с картиной мира остальных моих прихожан, наглухо лишая меня возможности вылепить монолитный базис…' Вихрь этих озарений пронесся в сознании Клейна, после чего юноша силой мысли катапультировался прямиком в таинственные чертоги над серой мглой.

Вознесшись до «Чудотворца», обернувшись полноценным мифическим существом и наложив лапы на «Замок Истока», он напрочь лишился нужды отмерять четыре шага против часовой стрелки, чеканить заклинания или же дожидаться, пока все резиденты Клуба Таро хором вознесут ему мольбы. Отныне врата в это измерение распахивались перед ним играючи, по первому же желанию.

Впрочем,