(все-таки хорошо, что я купил ее вчера, просто в воду глядел!), и направился к подъезду. В предвкушении очередного клиента, покосился на белоснежный миниатюрный «Рено», припаркованный рядом.

Вошел, приготовившись к атаке, поздоровался:

— Доброе утро, Люба. Что новенького сегодня?

— Здравствуйте, Иван Петрович. — Она вела себя так, словно шеф прибыл на место минут за пятнадцать до начала работы. — У меня новые счета за телефон и электричество, а у вас новый клиент.

— Кто он?

— Это — она. — Люба кивнула на дверь моего кабинета. — Некая любознательная особа. За десять минут, проведенных в приемной, она задала миллиона три-четыре вопросов. Ну, например, где я приобрела такой элегантный жакетик и с какой целью кресло поставлено в правый угол, а не в левый. Или почему у нас над входом нет видеокамеры.

— О себе что-нибудь?

— Почти ни слова. Единственное, что я узнала о ней, так это то, что синьора снова очень хочет в Пуэрто-Рико.

— Она бывала в Пуэрто-Рико?

— Как выяснилось — нет. Просто вчера она тоже очень сильно туда хотела.

— Да уж, послал Бог подарочек! — воскликнул я и спросил, изображая возмущение: — А что она делает в моем кабинете?

— Извините, Иван Петрович. Но она меня так достала, что я отправила ее к вам на диван...

Я плотоядно облизнулся, Любочка поспешила пояснить:

— Пить кофе, Иван Петрович! Я отправила ее туда пить кофе. А вы что подумали?

— Сказать или сама догадаешься?

— Похоже, уже догадалась, но озвучивать не стану... Ой, а что у вас под мышкой? — Она показала на картину в обертке.

— Это, Люба, живопись. Думаешь, почему я опоздал? Заезжал сейчас в магазин, а там очередь за ними!.. Еле выстоял! Но зато теперь над моим диваном не будет этой пугающей пустоты, унылости этой...

Я развернул картину, поставил на стол и представил Любочке свое приобретение:

— Айвазовский, «Девятый вал». Нравится?

— Умопомрачительно! — Люба, казалось, готова была захлопать в ладоши от восхищения. — Это же надо — какое совпадение! Вчера моя близкая подруга видела, как один мужчина покупал точно такую же.

— Ну и в чем здесь совпадение? — Я уже понял, что попался.

Моя секретарша подарила мне одну из самых ледяных своих улыбок.

— Тем мужчиной были вы...

Я с заискивающим видом выложил перед ней «чупа-чупс» с яблочной начинкой.

— Что ж, пошел работать!

— Идите-идите, Иван Петрович, — елейным голоском прощебетала Любочка. — Вы должны были сказать это еще час тому назад.

Поспешив пропустить ее ехидную реплику, мимо ушей, я в мгновение ока оказался по ту сторону двери.

На моем диване сидело само совершенство. Не нужно спорить, я кое-что смыслю в женщинах. И если уж говорю: «На диване сидит совершенство», — значит, так оно и есть. Женщин, подобных той, что находилась передо мной, редко встретишь даже на обложках известнейших мужских изданий.

Одета она была в светло-серый деловой костюм и белую блузку. Никаких украшений, кроме крохотного золотого перстня на безымянном пальце. Волосы цвета сияющей меди с нарочитой небрежностью разбросаны по плечам, в ухоженных руках — чашка остывшего кофе на блюдце. Точный возраст рыжеволосого шедевра природы определить было затруднительно, но я, например, приговорил бы это совершенство годам к тридцати — не более...

Я опять сказал: «Совершенство»? Правильно, сказал. И продолжал бы настаивать, если бы не разговор с Любой минуту назад. Посетительница, впрочем, сама не замедлила напомнить о предмете того разговора.

— Вы частный сыщик? — спросила она тотчас, завидев меня в дверях. — Ну, то есть я хочу узнать, не вы ли тот, кто разыскивает пропавших без вести и все остальное?.. Так вы или не вы?

Я поставил картину у стены, снял куртку и отрекомендовался:

— Панин Иван Петрович. — И, сам не пойму зачем, добавил: — Частный детектив. Прошу вас, присаживайтесь к столу. Еще кофе?

— Нет, благодарю. — Вставая с дивана, она нечаянно обнажила ноги чуть выше колен. Это, скажу я вам, были не ноги. Это была мечта любого клипмейкера. — Теперь я вижу, что вы тот, кто мне нужен: нормальные, люди не разгуливают по городу с пистолетами. Я пришла, чтобы поручить вам одно сугубо важное задание. Скажите, вы ко всем заказам относитесь одинаково добросовестно, или ваше усердие зависит от первоначального взноса?

Я открыто улыбнулся:

— Границы моего усердия невозможно обозначить той или иной суммой. Их не может существовать по определению.

— Это просто чудесно! — воскликнула женщина. — Как раз сейчас я немного стеснена в средствах, поэтому буду безмерно благодарна, если вы не возьмете с меня лишнего.

— Люба, — я нажал кнопку селектора на столе, — принеси, пожалуйста, прейскурант и Устав предприятия захвати.

Изумрудные глаза посетительницы выражали недоумение.

— Я могу понять, для чего вы хотите показать мне этот, как его... прейскурант. Но зачем мне ваш Устав?

— А это для того, любезная... Простите, до сих пор не знаю вашего имени-отчества.

— Виктория Львовна Белецкая, — подсказала она, выкладывая на стол визитку.

— Это для того, Виктория Львовна, — я поднялся из-за стола, — чтобы вы заранее знали, на что из сказанного вами я имею право наложить гриф «конфиденциально», а что обязан буду передать компетентным органам. Поэтому вы ознакомьтесь с документом, а я тем временем займу себя одним важным делом.

Под «одним важным делом» подразумевалось, конечно же, оформление кабинета.

Наверное, читала она внимательно, потому что, когда я закончил, не осилила и половины текста. И это при том, что процедура заняла времени много больше, нежели я рассчитывал. Я повесил картину, вернулся на свое место. Белецкая закрыла папку и оглянулась на полотно.

— По-моему, вы криво ее прибили. Вам не кажется?

Я прищурил левый глаз. На мой взгляд, картина висела идеально. Я пожал плечами:

— Нет. А вам?

— А мне кажется... Хотя постойте. Относительно дивана она висит ровно, относительно окна — тоже. А вот с дверью у вас проблемы.

— Ну, не вызывать же мне теперь плотников, чтобы они косяк поправили. Пусть уж висит, как висит.

— И правильно. В мире вообще нет ничего стопроцентного. Возьмите хотя бы фруктовый сок. Там пишут, что он стопроцентный, а вы не задумывались, сколько всего...

— Простите, Виктория Львовна. Так какая у вас проблема?

— Я хочу, чтобы вы нашли одного человека, — она умолкла и вопросительно уставилась на меня.

— Ну, продолжайте, продолжайте. Кто он? Где живет? Когда вышел из дома и так далее.

Белецкая положила передо мной черно-белую фотографию. На ней был изображен мужчина почти славянской внешности, с тяжелым взглядом холодных глаз. Этот взгляд, его осанка и гордая посадка головы говорили, среди прочего, о том, что человек знает себе цену и умеет правильно повести себя