Он не был дураком. И не был невнимательным мужчиной, которому можно наврать дрожащим голосом и надеяться, что он ничего не заметит. Он видел, что я бледная. Что пальцы все еще ледяные. Что я вернулась не просто раздраженной — выбитой. Но спрашивать при матери не стал. Это я в нем всегда ценила. Умение отложить разговор до закрытой двери.

— Думаю, на сегодня достаточно обсуждений, — сказал он. — Мира устала.

— Конечно, — мягко согласилась Лидия Павловна. — Первые семейные разговоры всегда утомительны. Особенно если человек не привык.

Не привык. Я вцепилась в сумку, чтобы не ответить.

Уже в машине, когда дом остался позади, а темная трасса легла вперед ровной лентой, Артём выключил музыку. Тишина стала почти физической.

— Кто это был? — спросил он.

Вот и все. Я смотрела в лобовое стекло.

— Никто.

— Не надо.

— Что?

— Делать из меня идиота, Мирослава.

Я повернула к нему голову. Он вел машину ровно, но скулы у него были напряжены. Пальцы на руле — тоже. Голос оставался спокойным, и от этого мне стало только хуже.

— Ты вышла белая как стена, — сказал он. — Вернулась через десять минут с лицом человека, который увидел пожар. Потом весь вечер сидела так, будто тебя физически здесь нет. Я спрашиваю еще раз: кто это был?

Я облизнула пересохшие губы. Солгать? Недоговорить? Сказать правду? Любой вариант был плохим.

— Человек из прошлого, — ответила я наконец.

Он резко перевел на меня взгляд. Потом снова на дорогу.

— Мужчина? Молчание и здесь оказалось ответом.

— Понятно.

— Артём…

— Давно объявился?

— Сегодня.

— И сразу приехал к дому моей матери?

— Я не знала, что он там будет.

— Но он знал, где будешь ты.

Я закрыла глаза. Да. Вот именно это и пугало больше всего.

— Между вами что-то осталось? — спросил он.

Я посмотрела на него. Если бы он закричал, мне было бы легче. Если бы ударил по рулю, если бы выругался, если бы сорвался — я бы, возможно, смогла отвечать на эмоциях. Но Артём не повышал голос. Он просто задавал точные вопросы, как хирург в перчатках.

— Нет, — сказала я.

— Ты уверена?

— Да.

— Тогда почему ты дрожишь?

У меня запершило в горле.

— Потому что он сделал мне очень больно когда-то.

— И ты до сих пор реагируешь.

— Это не значит, что я его люблю.

— Я не говорил слово "люблю". Он поймал меня. Я отвернулась. Проклятие.

— Он опасен? — спросил Артём через несколько секунд.

— Нет.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто ждешь удара?

Я не знала, что ответить. Потому что ждала не удара. Хуже. Я ждала, что Дамир снова разломает внутри меня то, что я так долго цементировала.

— Он больше не появится, — сказала я. И сама же не поверила своему голосу. Артём тоже.

— Надеюсь, — произнес он. — Потому что если твой бывший считает нормальным караулить тебя у дома моей матери, у нас сразу возникает несколько проблем.

У нас. Не у меня. У нас. Это прозвучало как предупреждение.

Я сложила руки на коленях, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. И впервые за весь вечер мне захотелось не домой, не в душ, не в тишину. Мне захотелось исчезнуть.

---

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Ночью я почти не спала. Сначала лежала на спине и смотрела в потолок, пока цифры на электронных часах переползали с часа на час. Потом перевернулась на бок. Потом встала, выпила воды, так и не почувствовав вкуса. Потом снова легла. Потом открыла телефон. Потом закрыла. Потом опять открыла.

Сообщений от Дамира больше не было. И это почему-то нервировало не меньше, чем если бы он писал без остановки.

В голове снова и снова прокручивался вечер. Его лицо за оградой. Его "ты не его". Мой вопрос: "За тебя?" Его взгляд, когда я не ответила, люблю ли Артёма.

Черт. Я сжала виски ладонями. Почему именно сейчас? Почему, когда я только-только научилась жить без этой боли?

Наверное, неправда говорить, что я совсем забыла Дамира. Таких мужчин не забывают как школьную влюбленность. Они остаются внутри в виде ожога, иногда давно остывшего, но достаточно коснуться — и все вспыхивает заново.

Мы были вместе почти три года. Три года, в которых было слишком много всего: города, трассы, жадные поцелуи на парковках, его внезапные исчезновения, мои бессонные ночи, примирения, после которых я клялась себе, что больше ни за что не подпущу его близко, а потом снова тонула от одного его "приезжай".

С ним никогда не было спокойно. С ним было больно, ярко, страшно, сладко, невыносимо. И я любила. Так, как любят только один раз — когда еще не умеют себя беречь.

До того дня, когда увидела, что у него, оказывается, может быть другая жизнь. Не просто другие женщины — к этому я, кажется, всегда была слепа и глупа одновременно. А именно другая жизнь, в которой меня не существовало. Решения, о которых мне не говорили. Договоренности. Исчезновения на недели. Полуправда, вывернутая так искусно, что я потом еще и чувствовала себя виноватой за собственные вопросы.

Наш разрыв не был красивым. Не было пафосной последней точки. Был один день. Одна фраза. И тишина после.

Я ушла сама. А он не остановил. Это и убило.

Под утро я все-таки провалилась в тяжелый сон, а проснулась от звонка в дверь. Соня. Только она умела звонить так, будто дверь должна открыться от силы ее характера.

Я накинула халат и пошла открывать.

— Господи, — сказала она, едва увидев меня. — Ты чего такая?

— Какая?

— Как будто тебя всю ночь били морально.

— Привет, Соня.

Она шагнула в квартиру с пакетом в руках и сразу поставила его на кухонный стол.

— Я принесла круассаны. И кофе. И право задавать вопросы, потому что ты мне вчера не ответила нормально ни на одно сообщение.

Соня была из тех женщин, которые занимают пространство целиком. Не потому что громкие — хотя и это тоже. А потому что живые. Настоящие. С выражением лица, которое никогда не оставляет шанса на светскую ложь.

Она повернулась ко мне и замерла.

— Так. Стоп. Что