слой сажи и обугленной кожи была видна странная, неестественная вмятина, тёмная полоса.

— Видите эту деформацию, джентльмены? И более тёмный оттенок тканей под ней? Это не от огня. Пламя оставляет иные следы, оно обугливает равномерно или там, где тоньше одежда. Здесь мы видим чёткую линейную травму. А здесь видите — шов, сделанный мной. Когда я делал разрез, то обнаружил сильную механическую деформацию тканей…

Ростовцев, не моргнув глазом, спросил:

— Струна?

Кернер покосился на него, но ответил:

— Похоже на то. Удушение струной выглядит похоже. Деформация присутствует в виде подкожных гематом и повреждений хрящей гортани. Так что… Сначала он был задушен, а только потом уже горел.

— Пожарные сказали, что он полз к двери, — вклинился я в разговор.

— Это вряд ли, — горько усмехнулся доктор, — С таким не ползают. Скорее всего, его задушили и отпустили. А он уже упал рядом с дверью.

— А второй? — тихо спросил я, и голос мой стал хриплым.

Кернер перешёл ко второму телу:

— А этого нашли сидящим. Это совпадает с локализацией ожогов — больше пострадали низ живота и ноги, видимо, огонь подбирался снизу. Но причина смерти, опять же, не в пожаре, — коронер пинцетом указал на область груди, где среди обгорелых тканей проглядывали несколько небольших, почти аккуратных тёмных отверстий, — Я освободил его от «нагара». Обратите внимание. Три колотых раны. Между рёбер. Очень точных. Орудие — узкое лезвие, скорее всего, длинный стилет или штык-нож. Удар в сердце и лёгкие. Он умер почти мгновенно. И уже потом его усадили на стул. Вот тут не берусь сказать — зачем?

— Либо его застали врасплох… — задумчиво протянул я.

— Либо так… — согласился Кернер.

— Что довольно сложно, учитывая их опыт и подготовку, — вздохнул я, — Чудеса. Убийцы должны были быть настоящими профи.

Ростовцев молчал, его лицо было каменным. Только небольшая пульсация на скуле выдавала напряжение.

— И вы укажите всё это в отчёте? — спросил он наконец.

— Разумеется, я подал предварительное заключение наверх, — ответил Элвин, снова накрывая тела простынями. Но…

— Но? — подхватил офицер.

— Но для официального заключения нужно указать причину. И если мы укажем «насильственную смерть от колотых ран и асфиксии с последующим поджогом», это запустит большое расследование. А шеф полиции Ли Хит, насколько я знаю, с ночи пребывает в бешенстве из-за всего этого… Убийство и поджог. Полиция… — доктор снова вздохнул, — У полиции сейчас много дел. Гангстерские разборки, бутлегеры. Им не нужна лишняя головная боль. Могут надавить, чтобы списать всё на «несчастный случай во время пожара, причину установить не представляется возможным». Бюрократия, мистер Ростовцев. И чья-то… возможная незаинтересованность. Я говорю это только вам. И только потому, что вы уже меня дважды выручили…

Тут я всё понял. Кернер был честным профессионалом. Но не хотел лезть в бочку против слова начальства. Интересно, а что за общие дела связывали его с главой офицерского клуба?

— А кто-то уже проявлял «заинтересованность» в этом деле? — спросил Ростовцев.

— Пока нет, — покачал головой Кернер.

— Чем убили второго охранника? — поинтересовался офицер.

Кернер задумался.

— Того, что нашли на стуле? Узким, гранёным лезвием. Причём достаточно длинным. Не кухонный нож. Скорее, оружие, военное или сделанное по его образцу. Штык, или охотничий стилет. У того, кто наносил удары, была твёрдая рука и знание анатомии. Попасть так между рёбер… это уметь надо!

Ростовцев кивнул:

— Я тоже подумал на штык, когда вы описывали рану. Интересно…

Его лицо оставалось непроницаемым, но я увидел, как в глазах офицера мелькнула какая-то догадка.

— Доктор Кернер, — произнёс он наконец, — Я благодарю вас за помощь. Пожалуй, нам пора. Волошин заедет к вам на днях. Завезёт нашу… благодарность.

Кернер медленно кивнул. Он всё понял.

Уже на улице офицер закурил и обратился ко мне, выдыхая дым в холодный воздух:

— Доктор Кернер — хороший специалист. Даже, можно сказать, редкий. Нам повезло.

— Вы давно знакомы? — спросил я.

— Скажем так, нам приходится с ним периодически видеться… — усмехнулся Ростовцев.

Я промолчал, не влезая в ту тему, что меня не касалась. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Теперь мы точно знаем, что имеем дело с убийцами, — добавил офицер, снова выпуская струйку дыма, — И полиция нам в этом не помощница.

— Мне показалось, что у вас есть догадка, когда доктор сказал про штык.

— Скорее, есть мысли — как выйти на убийц. Но об этом позже. Я думаю, что за этим поджогом последует какое-то предложение. Или угроза. Волошин найдёт для вас замену Николаю и Владимиру. А я выделю вам ещё двоих людей. Судя по всему — кто-то хотел «послать знак» или вам, или Уорнерами. Поговорите с ними. И будьте начеку…

Глава 2

Переговоры

27 февраля 1925 года. Лос-Анджелес.

Автомобиль плавно остановился у входа в офис «Уорнер Бразерс». Из машины, не спеша, вышли Семён Краснов и Лев Степанов — мои новые охранники. Ещё двое сейчас были на моей «родной» киностудии «Будущее».

Телохранители осмотрелись и дали знак, что можно покидать машину. Я вылез следом, поправляя пальто, что помялось за долгий день. Ростовцев, глава офицерского клуба, остался в «Кадиллаке». Он чуть приоткрыл дверь:

— Я буду ждать здесь, — сказал он, — Моё появление сейчас может быть излишним. Подождём, посмотрим: чем закончатся ваши переговоры.

Я внутренне согласился с ним. Чувствую, что беседа будет непростой.

Краснов и Степанов были разными. Краснов — высокий, сухой бывший корнет, даже на здание офиса смотрел оценивающе, будто собирался не на деловую встречу, а на разведку. Молчаливый и угрюмый. Степанов, приземистый и широкий старший урядник, напротив, был жизнерадостен и даже болтлив. Как эти двое уживались друг с другом — я не понимал, но оба, похоже, знали друг друга очень давно.

Они пошли вперёд, осматривая улицу и подъезды соседних домов. Их обоих по просьбе Ростовцева рекомендовал Волошин. Оба не задавали лишних вопросов, только уточнили при знакомстве, кто был на посту в ночь пожара, и кивнули, услышав фамилии. С убитыми они были знакомы.

Мы вошли. Фойе было неброским, в сдержанных тонах, но только на первый взгляд — мраморный пол, тёмное дерево, плакаты с грядущими премьерами на стенах. Дорого и со вкусом. Секретарша за столиком, приметив меня, тут же улыбнулась,