— Да.

— Нужны хорошие специалисты. Обещайте им хорошие деньги. Возьмите себе в помощники. Подумайте, может лучше обратиться в монтажные мастерские, которые работают на заказ. Если так быстрее, то поедете к ним и будете работать там с их специалистами.

Я отложил мел. Руки были белы от него. Павильон замер. План был безумным. Он нарушал все нормы, все представления о нормальном кинопроизводстве. Это был не творческий процесс, это была поточная скоростная сборка на коленке.

— Вопросы? — спросил я.

Первым нарушил тишину Барни:

— Качество, мистер Бережной. Оно будет… дерьмовым. Простите за выражение.

— Качество будет достаточным, — жёстко ответил я, — Достаточным для рекламы. Зритель не увидит разницы в тенях или в склейке, если услышит чёткий, синхронный звук. Вот на что мы ставим в первую очередь. Все силы — на безупречность звука. Картинка может быть послабее.

— Десять дней, мистер Бережной, — сказал Мелентьев, — Это даже на «конвейер» мало.

— Значит, будем работать ночью, — сказал я, — Я тоже буду здесь. Еда, кофе, сигареты — всё за счёт компании. Повторюсь, я плачу за всё втройне. Но у меня будет жёсткое условие. Тот, кто сойдёт с дистанции — работать в Голливуде со звуком больше не будет. Тот, кто продержится — получит не только деньги, но и известность в наших кругах. Вы и сами понимаете: если сделаем это, значит, сделаем невозможное!

Я обвёл всех глазами. Уставшие, бледные, сонные, хмурые и задумчивые.

— Я верю, что у нас получится, — уже гораздо спокойнее произнёс я, — Вы уже один раз показали: на что способны. Сделаем это ещё раз.

Я не был уверен, что этот призыв подействует. Но я увидел, как у Барни загорелись глаза. Как Мелентьев выпрямил спину. Как мистер Коллинз что-то быстро начал чертить в блокноте.

— Все по местам! — хлопнул я в ладоши, — Начинаем сейчас же. Сценаристы, за мной в кабинет!

* * *

Через два часа.

Сергей Владимирович смотрел в окно на проносящиеся мимо улицы Лос-Анджелеса.

— Иван Алексеевич, вы сейчас в интересном положении. Полиция будет поначалу считать, что это несчастный случай. Или, в крайнем случае, неудачный поджог с целью добиться страховки. У вас, кстати, есть страховка на все?

— На оборудование да, — глухо ответил я, — Но она не покроет главного — потерянного времени. «Лос-Анджелес Таймс» ждёт от меня рекламные фильмы через полторы недели.

— Видите? — Ростовцев развёл руками, — Значит, вам невыгодно жечь свою монтажную. Поэтому в глазах закона вы будете чисты. Потаскают на допросы и отпустят. Вопрос в другом: кому нужно, чтобы вы не выпустили фильм, или студия сгорела? И что эти люди могут предпринять завтра…

Я стиснул зубы. Перспективы вырисовывались совсем не радужные…

— Что вы предлагаете? — спросил я, и мой голос прозвучал устало.

— Я не предлагаю, Иван Алексеевич. Я настаиваю, — поправил меня Ростовцев, — Моих людей убили на вашем объекте. Ваше дело пострадало. У нас теперь общая беда. Поэтому, похоже, мы теперь в одной лодке. Я хочу узнать — кто это всё сделал. И настаиваю на том, чтобы мы поработали вместе…

— И что вы сделаете потом? Когда найдёте убийц?

— А это уже не ваше дело, — усмехнулся Ростовцев.

Машина остановилась у неприметного длинного одноэтажного здания. Мы вышли из авто и вскоре оказались внутри морга.

Холод исходил от кафельных стен, от столов, от самого воздуха, пахнущего формалином, хлоркой и чем-то сладковато-приторным. Я шёл по узкому коридору за Сергеем.

Его пустили сюда как официального душеприказчика и представителя общества, к которому принадлежали погибшие. Меня же он провёл с собой, нахмурив брови и тихо сказав дежурному полицейскому что-то вроде: «Это работодатель. Ему тоже нужно проститься».

Коп, молодой парень с нездоровым цветом лица, получил в руку несколько баксов и лишь пожал плечами: делайте что хотите, лишь бы не мешали. М-да, порядки здесь простые…

Коронера мы ждали недолго. Ростовцев настаивал на личной беседе с ним до формального осмотра тел родственниками. И что самое главное — уже был знаком с «криминалистом».

Дверь в конце коридора открылась. К нам вышел мужчина лет пятидесяти в белом, чуть запачканном халате. Очки в тонкой металлической оправе, усталое, умное лицо.

— Мистер Ростовцев? Не могу сказать, что рад видеть — сами понимаете, это будет странно звучать в этих стенах. Вы просили встречи?

— Да, доктор. Благодарю, что нашли время. Это мой знакомый, мистер Иван Бережной. Он… наниматель моих «коллег».

Коронер кивнул мне и протянул руку:

— Доктор Элвин Кернер.

— Иван Бережной…

Кернер оценивающе смерил меня взглядом, а затем жестом пригласил нас следовать за собой. Мы вошли в небольшой, ярко освещённый кабинет, заваленный бумагами и медицинскими журналами. Элвин предложил сесть.

Сергей Владимирович начал без предисловий:

— Мы здесь потому, что хотели бы услышать ваше личное мнение о случившемся. Как специалиста.

Кернер снял очки и начал протирать их краем халата.

— Мистер Ростовцев, официальное заключение будет готово через два дня. Там масса формальностей… Не скрою, есть и… нюансы. Но начальник полиции сказал мне не афишировать результаты раньше времени.

— Доктор, — мягко прервал его Сергей Владимирович, — У меня погибли два товарища. Бывшие военные. Я хочу знать, что с ними произошло. Не для газет и не для суда. Для себя. Вы понимаете? Мы же с вами не первый день знакомы!

В тишине кабинета фраза «для себя» прозвучала угрожающе. Кернер посмотрел на офицера, потом на меня, вздохнул. Он, видимо, знал, с кем имеет дело. А вот я, признаться, пока с удивлением наблюдал за действиями Ростовцева. Хотя уже начал понимать, что офицер не просто глава клуба ветеранов…

— Хорошо. Но это строго между нами. Пойдёмте.

Мы прошли через коридор в патологоанатомический зал. Под простынями на двух каталках угадывались очертания тел. Кернер подошёл к первому, жестом указав нам оставаться на расстоянии.

— Вскрытие уже проведено. Оба тела сильно обгорели. Это затрудняет работу, но не делает её невозможной…

Он откинул простыню. Вид был ужасен. Но я заставил себя смотреть. И не такое видел в «прошлой жизни».

— Вот этот, — Элвин указал на тело слева, более массивное, — Его нашли у выхода. Признаков активного вдыхания дыма и пламени нет…

Доктор взял со столика длинный металлический пинцет и аккуратно указал на область шеи. Даже сквозь