другой, и мне приходится ущипнуть себя, чтобы снова поднять глаза, каждый раз, когда я натыкаюсь на пряжку его ремня.

Пялиться на форму его брюк после того, как я его избила, кажется плохой идеей, но я не могу остановиться. Мое самообладание тает под воздействием моей же собственной температуры.

Может, у меня… Нет, это слишком нелепо, чтобы даже рассматривать. Люди не впадают в течку.

Кхент стоит в дверном проеме, не делая ни малейшей попытки переступить порог. Его рука сжимает косяк. И только сейчас я понимаю, что под его хваткой древесина начинает трескаться, будто он держится за нее изо всех сил.

Он тоже начинает дышать тяжелее, на коже выступает пот. Я вижу, как он дергает воротник рубашки, будто тот его сдерживает.

— Обычно я нахожусь внизу, на четвертом этаже, но ранее мне нужно было кое-что сделать наверху. Устанавливаю новое оборудование в конференц-зале.

Я сглатываю один раз, может быть, два. Это… возможно ли, что лихорадка, которой я болею, передалась и ему?

— И вот так мы и столкнулись, — говорю я, как будто это что-то объясняет или подводит итог. На самом деле это ни о чем не говорит.

Кхент кивает, и наш странный разговор без извинений подходит к концу.

Я прикусываю нижнюю губу. Просто покончу с этими извинениями, а потом выгоню его и запру дверь. Тогда я смогу обо всем позаботиться. Даже мысль о том, что я останусь одна и наконец смогу прикоснуться к себе, заставляет мое сердце биться сильнее.

Нет, это безумие. Я не могу мастурбировать на работе. В отделе кадров. Соберись, Джениз. И только не на него, пытаюсь я убедить себя. Я скрещиваю ноги и сжимаю их вместе, чтобы хоть как-то успокоиться. Либо у меня действительно вспотели ноги, либо я такая мокрая, что белье насквозь промокло.

На мгновение мне кажется, что я вижу, как у него раздуваются ноздри. Он начинает кивать, и одна из пуговиц отлетает от его рубашки из-за того, как глубоко он дышит.

Она падает на покрытый ковром пол между нами.

Я несколько раз моргаю.

— О. Эм. У меня есть английские булавки — на случай, если пуговицы потеряются, — говорю я, разворачиваясь и начиная рыться в ящике. Это хоть что-то, чтобы отвлечься от постоянно растущего желания между ног.

Я пересекаю свой маленький кабинет и подхожу к нему, протягивая руки, чтобы воткнуть булавку в петлицу и застегнуть его рубашку.

— Правда, не стоит, — говорит он, отмахиваясь, но мои пальцы уже сжимаются под швом, когда костяшки пальцев задевают его кожу.

Это не искра, но есть какое-то ощущение, от которого у меня сжимается грудь. По моим рукам пробегают мурашки.

Прикосновение к его коже — это потрясающее ощущение. Кажется, все мои нервы собираются в точке контакта между нами. Не думаю, что я когда-либо так остро ощущала, каково это прикасаться к кому-то.

Булавка остается воткнутой в ткань, каковы бы ни были мои намерения, они давно исчезли. Мои руки опускаются с нее, прижимаясь к его талии.

Прежде чем я успеваю подумать, мои руки скользят вниз по его груди, распахивая остальную часть его рубашки, как простую занавеску. Его тело сплошь покрыто крепкими мышцами и нереальным количеством кубиков пресса. Мои руки скользят вверх по коже, обводя линию бедер. У него перехватывает дыхание от желания, и я кладу ладонь ему на плечо, ощущая невероятную силу, исходящую от него. Мои пальцы вцепляются в ткань его рукава, отделяя меня от него.

Я хочу стянуть с него рубашку целиком, но осознание того, что для этого мне, скорее всего, пришлось бы встать на стул, возвращает меня в реальность.

Я не могу поверить, что сделала это. Это совсем на меня не похоже. Но потребность прикасаться и исследовать пересиливает все остальные чувства, которые у меня есть. Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь под моей ладонью, как резко повышается температура под моими руками. Без сомнения, у него тоже жар.

Это не имеет смысла, но на фоне всего этого моя голова кажется какой-то нереально тяжелой и вялой. Как мы оба могли так быстро подхватить один и тот же вирус? И почему он делает меня похотливой? лихорадка никогда раньше не вызывала таких ощущений.

Пока я продолжаю прикасаться, обводя контуры его торса, жар его кожи сливается с моей, и по мне пробегает дрожь.

Мне не следовало этого делать. Я бы никогда не сделала ничего подобного.

Я отстраняюсь от него, снова хватаясь за край стола. Меня накрывает более сильная волна возбуждения. Я никогда не испытывала ничего подобного, настолько всеобъемлющего, что я почти забываю, где нахожусь. Ни о чем не думая, ни о чем не заботясь, я тянусь рукой прямо к своим ногам, чтобы прикоснуться к себе, найти хоть какое-то облегчение.

Вдалеке Обычная Джениз кричит о правилах и профессиональной среде.

Я ее больше не знаю.

Удовольствие сковывает тело напряжением, и я не могу перестать поглаживать себя сквозь ткань одежды, даже понимая краем сознания, что этот инцидент тянет минимум на форму G-2B в трех экземплярах и два разных тренинга по межличностному взаимодействию. Никакое количество бумажной волокиты не может быть достаточной профилактикой.

Кхент, наконец, проскальзывает в дверной проем и возвышается надо мной, выпрямляясь во весь рост. Что-то меняется в его манере держаться. Он больше не пытается уменьшиться в пространстве, которое занимает. Теперь он выдерживает мой пристальный взгляд.

Его тень падает на меня, и все разумные мысли улетучиваются из головы.

Из его горла вырывается низкое рычание, и звук сразу же откликается у меня в клиторе.

Я никогда раньше не хныкала, но думаю, что могла бы.

Скудные поглаживания через одежду уже ничего мне не дают. Я пытаюсь расстегнуть штаны, чтобы освободить больше места для рук. Когда я нахожу клитор, я не могу удержаться и издаю шипящий вздох. Все кажется более чувствительным, чем обычно. Я ужасно мокрая, практически в полном беспорядке. Я даже не могу подумать о том, что мне нужно будет все стирать после. Каждое прикосновение заставляет меня прикусывать губу, чтобы не шуметь.

Его глаза темнеют за треснувшими очками, когда он отступает и упирается спиной в дверь. Брюки больше никак не скрывают пугающую выпуклость, которая теперь натягивает ткань.

Мои пальцы ни на секунду не прекращают ласкать клитор. Он наблюдает за мной, и от его взгляда у меня мурашки бегут по спине.

Каждый его шаг ко мне целенаправленный и медленный. У меня достаточно времени, чтобы встать и уйти, если