так жаль… — начинаю говорить я, и мое лицо заливается краской. От этого унижения по моему телу разливается жар, как чернила по воде.

Я только что заехала ему локтем по лицу. Я что-нибудь сломала? Конечно, у орков кости слишком прочные, чтобы какой-то жалкий человек мог их раскрошить… Так ведь?

— Не волнуйся, это просто случайность, — говорит он, прикрывая нос своей огромной ладонью, будто я способна нанести еще больший урон, чем уже сделала.

— Но твой нос, мне правда очень жаль, — повторяю я, словно это может что-то изменить.

Он машет другой рукой, отметая мои переживания, и небрежно пожимает плечами, как будто удар локтем в лицо — это не повод для беспокойства, и не то, из-за чего нам нужно составлять целый отчет о несчастном случае.

Он убирает руку, и по его лицу начинает стекать темно-зеленая кровь. Немного крови размазано по ладони, и когда он смотрит на нее, его взгляд за стеклами очков темнеет.

— О, черт.

Я задыхаюсь от вида того, что натворила, и в тот же миг, как вдыхаю, все волоски на коже встают дыбом, а щеки заливает румянец.

Мое сердце бешено колотится, а в голове что-то не так. Не то чтобы я собиралась упасть в обморок при виде крови или что-то подобное, скорее, это похоже на приступ лихорадки. Я чувствую ее всем своим нутром.

— Да, эм… именно это я и говорю, это плохо, — отвечаю я.

Я отворачиваюсь и осматриваю комнату в поисках коробки с салфетками, но ощущение продолжает усиливаться. Здесь хранится упаковка бумажных полотенец для офисной кухни. Я разрываю пластик и беспорядочно достаю несколько кусочков.

Когда я поворачиваюсь обратно, ощущение накатывает второй волной. Оно настолько тяжелое, что, кажется, я на несколько секунд вообще забываю дышать. В этой комнате определенно слишком жарко для моего кардигана.

Я смотрю на него: он запрокинул голову, осторожно зажимает переносицу одной рукой, а другую держит под подбородком, чтобы ловить кровь. Капля уже запачкала его рубашку, ткань натягивается на пуговицах еще сильнее, чем раньше.

— При носовом кровотечении нужно наклонить голову вперед, — бормочу я.

Слова звучат не так, как мне хотелось бы: властно, как будто у меня все под контролем, как будто я сохраняю хладнокровие в сложных ситуациях.

— Что-то там про силу тяжести и… о.

У меня подкашиваются колени, когда я пытаюсь подойти ближе и протянуть ему бумажные полотенца. Они выскальзывают у меня из руки и жалко падают ему на колени. У меня даже нет возможности упрекнуть себя за то, что я их уронила, я так подавлена физически, и понятия не имею почему.

Именно тогда я узнаю некоторые ощущения, охватывающие мое тело. Отчаянная, ноющая пустота между ног, пульсирующий от возбуждения клитор, тот факт, что теперь я могу точно сказать, где находятся мои соски в лифчике.

В такой ситуации кровь вообще-то должна приливать только к мозгу. Мне нужно выйти из этой комнаты.

Я разворачиваюсь, запихиваю отчеты в ящик и выбегаю за дверь. Я не понимаю, что на меня нашло, но я едва способна соображать, пока не оказываюсь в уборной рядом с моим офисом, прижимаясь лицом к холодному фарфору раковины. Я открываю кран и с трудом удерживаюсь от того, чтобы не засунуть голову целиком под струю, как женщина из плохо написанного фильма девяностых.

Вместо этого я хотя бы немного внимательнее отношусь к своему макияжу: набираю в ладони холодную воду и обмываю щеки и лоб, стараясь, чтобы не потекла тушь.

Воздух здесь прохладный и легкий. Я делаю глубокие вздохи, как будто только что тонула.

Когда ко мне возвращается хотя бы часть мозга, я выдергиваю из диспенсера с десяток бумажных полотенец и смачиваю их под краном. Отжимаю и прижимаю к шее. Впервые за последние десять минут я могу мыслить как человек с хорошими манерами и внимательный к другим.

Я была ужасно груба с тем орком из бухгалтерии.

— Блядь, — стону я.

Я реально заехала ему локтем по лицу, швырнула в него бумажные полотенца и просто сбежала. И я точно не положила бумаги как следует в тот ящик.

Мне нужно вернуться и извиниться за все это. Он пытался мне помочь, а я, по сути, его избила.

От этой мысли я даже тихо фыркаю. Интересно, подавали ли когда-нибудь жалобу в отдел кадров из-за того, что человек сбил орка с ног.

Мой смех переходит в икоту, а потом в головокружение. Я не понимаю этого. Меня никогда раньше не тошнило от вида крови.

Может, «тошнило» — не совсем правильное слово. В этом ощущении не было ничего однозначно плохого, просто оно было совершенно неуместным.

Даже мысли об этом снова заставляют меня чувствовать жар, а сердце — колотиться. У меня нет столько оплачиваемого отпуска, чтобы разбираться с этим.

2

То, что произошло утром, не давало мне покоя с тех пор, как я вернулась за свой стол. Обычно я бы уже все рассказала Лили во время обеденного перерыва. После всего дерьма, которое я (с любовью) ей устроила за ее рабочие промахи, она бы наверняка пришла в восторг, услышав, как я сама облажалась. Но, к сожалению для меня, Лили здесь нет. Она уехала с нашим боссом в командировку, которая, учитывая их отношения, скорее всего, будет связана скорее с разгромом гостиничных номеров, чем с работой. Уже не терпится объяснять эти списания бухгалтерии.

Я не злюсь. Честно. Просто со стороны вся эта история выглядела довольно стрессово. Она работает здесь дольше меня, но при этом немного моложе и легче поддается влиянию. Я часто переживала, насколько плохо для нее могла закончиться история с романом с начальником, и это только подтверждает все, чему меня научила работа в отделе: офисные отношения — плохая идея.

Если честно, я просто рада, что у нее все сложилось. Потому что сексуальные ритуалы с генеральным директором находятся вне моей юрисдикции.

Разбивание носов на самом деле тоже не входило в мою компетенцию. Я имею в виду, возможно, это так, но мне раньше не приходилось сталкиваться с чем-то подобным.

Мне нужно перестать прятаться в своем кабинете. Мне нужно пойти и извиниться, но воспоминание обо всем этом заставляет меня съежиться. За последние десять минут я уже дважды вставала, чтобы тут же развернуться и сесть.

Может, я могу просто отправить ему открытку.

Извините за ваш нос.

Этот вариант не вызывает особого сочувствия, но я не уверена, что способна написать хоть что-то,