Сапиенсия никак не отреагировала.

— Черчилль считал себя средоточием лучших достижений цивилизации, в то время как остальные заслуживали лишь огня и свинца. Испанцы опустошили Латинскую Америку. Бельгийцы плетьми истязали конголезцев и собирали отрубленные руки в корзины. Американцы изгнали индейские племена и присвоили их территории. А что насчет французов в Алжире и немцев в Намибии? Не говоря уже о пятнадцати миллионах африканцев, вывезенных в качестве рабов, и пятнадцати миллионах других, убитых во времена работорговли.

Ты думаешь, сегодня что-то сильно поменялось? Конечно, рабов больше не отправляют гнить в трюмах. А как же те тысячи безымянных людей, которые строят наши стадионы, убирают наши улицы, лечат нас, подтирают наших детей, моют наших стариков, в то время как их новые хозяева отдыхают на яхтах за триста миллионов, разве мы относимся к ним не как к рабам? Они такие же невидимки, недочеловеки. Машина по производству дикарей работает на полную мощность. Их принадлежность к человеческому роду определяется теперь не размерами их черепов или наличием у них души, а количеством демократии, знаний, капитала, которым якобы они обладают.

А когда беззащитные отказываются играть в общую игру, их всегда могут к этому принудить, либо подтолкнув их к незаконным действиям, либо под предлогом защиты Прогресса, Цивилизации, Рынка. Среди порабощенных народов всегда найдется фанатик, который подожжет Рейхстаг, а среди массы добродетельных цивилизованных людей — толпа, которая будет рукоплескать последовавшему наказанию.

Кто сейчас вспомнит, как в 1900 году, за четырнадцать лет до того, как устроить величайшую бойню в истории человечества, герои стран-наследниц европейского Просвещения выстраивали в ряд отрубленные головы восставших китайцев на стенах Запретного города, одновременно отправляя победоносные войска в кровопролитные рейды для устрашения и массовых убийств в провинциях? Это те же люди, которые колотили бронзовые вазы в императорских дворцах, чтобы соскоблить с них сусальное золото. Упрямо считая себя выше других, мы даже не осознаем своих преступлений. В заключение тирады, она процитировала эти строки из стихотворения Элюара:

«Осознание кроется под трупными червями,

Под роем мух жужжащих,

Сводятся небо и земля

К уничтожению человека.

Видеть ясно — только тьма».

Теперь Абэ гораздо лучше понимал, почему Сапиенсия отказалась от уготованного ей пути и поселилась в этой жаркой пыльной полной страданий стране. Подобно тем христианским отшельникам, которые уходили вглубь пустынь на закате Римской империи, она больше не могла выносить лицемерия и псевдосострадания. Она порвала со старым миром, чтобы снова обрести то единственное, что имело для нее значение: сердечные отношения и свободу духа.

В его памяти всплыли жестокие слова Эме Сезера. Он произнес их наизусть мысленно:

«Да, стоило бы в деталях, клинически изучить ход мыслей Гитлера и логику гитлеризма, и показать благовоспитанному, с гуманистическими взглядами, христианину-буржуа двадцатого века, что он носит в себе Гитлера, но не догадывается об этом, что Гитлер живет в нем, что Гитлер — его демон, и если он его порицает, то лишь из-за отсутствия логики. В сущности, он не может ему простить не само преступление, преступление против человека, не унижение человека само по себе, а то, что преступление было именно против белого человека, что это было унижение белого человека, и что он применил к Европе колониальные методы, которые до сих пор применялись только к арабам в Алжире, кули в Индии и неграм в Африке».

Он понимал, что чувствовала Сапиенсия, когда упоминала этот эпизод из жизни Черчилля. Для видимости он попытался мягко возразить ей:

— Ты права. Но это было вчера, в эпоху колоний и безудержной алчности. Сегодня мы осознали свои преступления и больше так не поступаем. Мы чтим международные договоренности.

В ироничном взгляде Сапиенсии читалась признательность, как будто она ожидала этого замечания и была благодарна Абэ за то, что он дал ей возможность уточнить свою мысль:

— Говоришь — вчера. Сегодня мы поступаем еще хуже, хоть и стараемся соблюдать приличия. Мы больше не выставляем отрубленные головы на парапетах мостов и не вешаем людей на деревьях или телеграфных столбах. Вместо этого мы убиваем, сидя на рабочих местах, в окружении мониторов. Мы убиваем на расстоянии и опосредованно, с помощью беспилотников, ракет, высотных бомбардировщиков, частных военных компаний. Оранжевая пунктирная линия на зеленом фоне — раз, и нет больше врага демократии и свободного рынка! Главнокомандующий в рубашке и в брюках, окруженный своими придворными, следит за ходом боевых действий на мониторе, потягивая «Колу Зеро». Исчезли кровь, растерзанные трупы, окровавленные головы и руки, мучения общественности, обеспокоенной тем, как расходуются ее налоги. Кто знает, может быть, на кону стоит обещание впоследствии получить Нобелевскую премию мира.

Сапиенсия стала выходить из себя.

— Мы подвергаем жесткой критике русских на Украине. Но мы поступили гораздо хуже. В Хиросиме и Нагасаки, например, были убиты десятки тысяч ни в чем не повинных мирных жителей. Мы использовали кассетные бомбы и снаряды с обедненным ураном, которые убивают медленно и продолжают убивать после того, как телевизионщики уехали. Мы злоупотребляем санкциями, которые разрушают экономику, сеют голод, разрушают здравоохранение, закрывают школы.

Вот что делает войну хорошей и чистой в наши дни, войну без смертей с нашей стороны, войну без виновных, безликую. Анонимная лицензия на убийство, с одобрения трибунала средств массовой информации, которая рада заслуженно наказать врагов свободы и прав человека.

Ведь проклятое фарисейство, показное благочестие, которое подталкивает занимать первые места в синагоге и на сцене, отрицая свои собственные преступления, все еще живо.

Абэ захотелось прервать дискуссию, принявшую неожиданный оборот. В то же время он не мог не согласиться со своей бывшей коллегой. Он вспомнил случай, который произошел с ним в одном балканском городе, во время гражданской войны. То же могло произойти где угодно. Население оказалось в ловушке, никто не мог ни войти в город, ни выйти. Жилые районы периодически обстреливали. Слишком смелых или неосторожных прохожих убивали пулеметным и снайперским огнем. Воздушный мост и гуманитарный коридор обеспечивали запасами продовольствия, в то время как миротворческие силы ООН на красивых белых бронетранспортерах должны были обеспечивать безопасность жителей и разделять воюющие стороны.

Эта война, широко освещаемая СМИ, привлекла внимание многих представителей интеллигенции. Журналисты и репортеры достали из шкафов свой армейский камуфляж. Телевизионные бригады, сопровождаемые фиксерами[2], выглядели еще более по-военному, чем обе воюющие стороны. Роли были распределены с самого начала, раз и навсегда. Осажденные были жертвами, а атакующие — палачами. Ничто не могло и не должно было порочить чистоту установленного таким образом изложения дел.