— я её быстро в чувство приведу, — или лишу чувств, но это продолжение опускаю.

Вижу, придётся разъяснять. При этом самой становится кое-что ясно. Об этом я как-то не подумала.

— Приличные хорошие люди вокруг — это здорово. Зато враги нас держат в тонусе. Хорошие люди нас балуют, плохие делают сильнее.

Вот сейчас врач заставляет меня задуматься:

— Анна Теодоровна — враг?

Хороший вопрос, который и погружает в размышления. Не друг — точно. Ладно, если просто бухтит не по делу, но вдруг злоумышляет? А скрытый враг — самый худший.

Ещё новость. Узнала, как её зовут.

— Сама постановка вопроса уже что-то навевает, — вынуждена уклоняться от прямого ответа, потому что я его не знаю.

— Закончила? — мужчина смотрит на пустую посуду. — Зайдём ко мне, поговорим.

Поговорили. Дмитрий Романович предложил индивидуальный план лечения. Взяла паузу на обдумывание, не горит. Иду к себе, позёвывая. Поваляюсь, пожалуй, и подремлю.

Вечером в парке.

Погода замечательная. Готовящегося спрятаться за горизонтом солнца уже не видно за затянувшими небо серыми облаками. Пасмурно, коротко говоря. Мне и дождь для вечерних прогулок не помеха, только если не проливной. Но осенью подобное атмосферное явление большая редкость.

— Ого! — раздаётся рядом мужской голос. — Что-то не замечал раньше среди персонала таких прелестниц!

Не оборачиваюсь. Я занята. Тяну ногу, уложив её на спинку скамейки, спортплощадки здесь нет. Только дорожки для неспешной ходьбы. Основная болезная клиентура либо борется с серьёзными недугами, либо находится в серьёзном возрасте. Не порезвишься.

Меняю ногу, и подошедший мужчина, буквально обволакивающий меня восхищённым взглядом попадает в поле зрения. Прямо любопытно, что он разглядел? Была бы ещё в платье или топике с короткой юбкой, но спортивная форма свободного покроя? Разве что размер бюста толстовка скрыть не может (повезло в этом моей Дане, лишь бы не разнесло). Да и остальное… костюм не в облипку, но и не мешком.

Тем временем — полагаю, при виде зелёных глаз, — мужчинка выпадает в осадок. Пока он там себя собирает, наношу ответный удар. Внимательно оцениваю его со своей женской позиции. Одобрительно. Чуть выше среднего роста, правильные черты лица, умеренно широкоплечий. Седина, только начинающая украшать тёмные волосы, почти единственное, что выдаёт возраст. Навскидку заметно старше моего отца. Надеюсь, что полувековой рубеж не пересёк или хотя бы ненамного.

— Простите, вы сейчас о ком?

Мой вопрос помогает ему выйти из ступора.

— А вы видите здесь кого-то ещё? — обводит рукой окрестности, действительно, малонаселённые.

— Никого из персонала тоже не вижу, — ответствую резонно. — Если только вы не о себе. Но не могли же вы назвать себя «прелестницей»?

Пока мужчина выбирается из очередного нокдауна, наношу добивающий удар:

— Надеюсь, вы не нарцисс и… не из «этих», — морщу носик. — С виду производите впечатление настоящего мужчины.

— Э-э-э…

Меняю позицию: теперь поперечный шпагат и тоже ухожу в минус. У моей Даны проявился неплохой потенциал на гибкость, и я выжимаю из этого тельца всё и немножко сверху.

Долгий гласный звук, издаваемый мужчиной, теряет децибелы, зато приобретает характерные обертона. Ему удаётся своё «э» по смыслу превратить в «о-о-о-у!» Что-то мне подсказывает: мужчинка впечатлён.

— О несравненная! Не позволите ли мне узнать ваше восхитительное имя?

— С чего вы взяли, что оно восхитительное? — пора менять ногу, но поворачиваться задом невежливо, поэтому обхожу мужчину и встаю с другой стороны. — А вдруг я какая-нибудь Хевронья?

— У такой красивой девушки не может быть настолько ужасного имени, — твёрдо произносит он. — Это противоречит всем законам природы!

— Я не могу вам назваться, — борюсь с наползающей на лицо улыбкой, он меня очень забавляет. — Догадываетесь, что мешает?

— Никаких идей!

— Мужчина должен представиться первым, — знакомлю с правилами этикета.

— Если он старше по возрасту и положению, то нет, — неожиданно легко парирует пока незнакомец.

Хмыкаю. Мне не жалко назваться первой, но уж больно хочется попикироваться. Когда это я добровольно отказывалась от веселья? Нет, я могу, но только если без сознания или, например, после тяжёлого ранения.

— Наше положение нам взаимно неизвестно. Вдруг я — принцесса… — что, кстати, правда.

— Даже не сомневаюсь! — пылко и несколько противоречиво выпаливает мужчина.

— … а разницу в возрасте вы сами обесценили, начав разговор с явного комплимента.

— Виктор! — мужчина на мгновенье вытягивается и прищёлкивает каблуками.

По одному этому предполагаю, что он военный. В отставке. Конечно, если не генерал, что вряд ли. Высший армейский комсостав кучкуется в других местах. Поближе к тёплому морю.

— А отчество?

— Отчество моё слишком известное, чтобы я его называл!

Ловко, ничего не скажешь. Меня сгибает от хохота.

— Иваныч, что ли…

Виктор, предположительно Иванович, изображает лицом глубочайшее разочарование: как быстро его раскусили.

— Дана Владиславовна, — отхохотавшись, протягиваю руку, которую тот охотно целует и неохотно отпускает.

— Я же говорил! — Виктор Иванович впадает в ликование и начинает играть бровями. — У такой красивой девушки может быть только очень красивое имя.

— Ваше тоже ничего. Особенно отчество.

Мы уже идём в корпус, я изнемогаю от смеха, но кавалер продолжает меня изводить непрерывными шуточками. Как и я его. Сама не заметила, как мы уже шагаем под ручку. Класс опасности — первый, подкласс — Дон Жуан.

На мой этаж неожиданный кавалер заходить почему-то не стал. Не сумела скрыть недоумение. Мне представлялось, что отделаться от него смогу только на пороге своего номера (поклон Теодоровне). И он заметил, спаси меня Луна! Опасен, ох и опасен этот Виктор Иваныч!

— У вас строгие медсёстры, ужасно вредные! — стреляет глазами в сторону медпоста и после заверений в нежнейшей дружбе скрывается в высях. Его этаж следующий.

Фат! Так припечатываю его про себя, шествуя по коридору. Дежурная медсестра, симпатичная полноватая блондинка лет тридцати, провожает меня контролирующим взглядом, но молчит. До отбоя ещё десять минут. Ничего не нарушаю.

Улыбка неохотно испаряется с моего лица, и заканчивается этот процесс уже у двери. Открываю не сразу, сначала навостряю уши. Тихо. Если не считать богатырских всхрапываний моей славной соседки. Бесшумно отворяю дверь — надо по-особому придавливать ручку — проскальзываю внутрь. Замираю, давая глазам привыкнуть. Затем захожу в сумрак.

Но в санузле свет включать приходится. А это что? Смотрю в свой открытый навесной шкафчик.

Люди с боевым опытом всегда внимательны к мелочам. Меня