Вдруг верёвочка скользнула по рукаву кашемирового пальто, и я увидела, что это… змея. Реально! Очень тонкая, но с той самой треугольной мордой, с серыми сверкающими, будто хрусталь, глазами, с белым тоненьким языком. Я даже отшатнулась невольно, но пресмыкающееся глянуло на меня и почти упало мне на колени.

«Это муляж, игрушка, как…» — подумала я, зажмурившись.

Терпеть не могу змей!

И почувствовала, как холодное узкое тельце скользнуло мне под пижамку. Не выдержала, взвизгнула, схватила её и попыталась отбросить прочь. И змея меня вдруг… укусила! Я почувствовала два шила, пронзивших мою поясницу, и заорала.

Вот тогда меня и накрыло волной острой, беспощадной боли, выворачивающей тело, выкручивающей ноги, раздирающей плоть.

Глава 3

Я принимаю решение

Боль была настолько пронзительная, что потемнело в глазах. Я упала на пол, корчась, вцепилась пальцами в ноги и стиснула зубы, чтобы не орать так истошно.

Сколько так прошло времени — не знаю. Мне казалось, вечность.

И всё же наконец боль начала понемногу уходить, и у меня получилось взять её под контроль. Я приподнялась на локте и уставилась на мужика. Хотелось испепелить его взглядом.

— Что это было? — прошипела я и услышала, что зубы мои стучат.

— Исцеление. Временное.

Он невозмутимо протянул мне ладонь.

— Поднимайтесь вы.

Ну… ладно. Не ползти же мне на его глазах к коляске, которую, корчась в агонии, я отшвырнула прочь. К тому же она упала и перевернулась. Я вцепилась в мужскую ладонь, и с невольным злорадством увидела, как по лицу гада прошла судорога. Да-да, хватка у меня крепкая. Руки биатлонисты развивают не меньше, чем ноги. А уж инвалидное кресло и вовсе превратило меня в полу-халка. Ну, сверху — халк, а снизу…

Литасий оказался крепким. Выдержал, когда я по нему потянулась вверх.

Но что-то было не так… не так…

Я распрямила колено. Это получилось как-то инстинктивно — ног-то я давно не чувствовала. Колено? Боже, у меня есть колено⁈

Жилы прострелило болью, они, кажется, уже атрофировались.

Поставила ногу на ступню и ощутила холод линолеума. У нас была старая квартирка в ещё советской пятиэтажке, кухню застилали разноцветные квадратики, местами отстающие от пола.

Вторая нога встала рядом с первой.

Я вцепилась в рукав странного человека, привыкая к забытым ощущениям. Меня шатало, и боль в ногах была сильной, до слёз, но… боль — это неважно. Какая ж тренировка обходится без боли? Плевать на неё, но…

— Я стою? — прошептала я неверяще.

Вот так просто?

Сделала шаг вперёд, колени подогнулись, и я перехватилась за стол. Руки, спасибо им, выручили. Как всегда. Но ноги… Я чувствовала, как сильно они дрожат. И всё же главное — я их чувствовала.

— Всевышний…

— Истекли пятнадцать минут, — заметил Литасий. — Удалиться мне?

— Как вы это сделали? — прошептала я.

Голова кружилась, перед глазами плыли круги, но всё это — неважно. Я стояла. Мои ноги перестали быть бесчувственными конечностями, нужными лишь для какого-то баланса тела. Громоздкими, длинными, худыми и бледными.

Я невольно задрала штанины и посмотрела на них.

Ну нет. Бледными и худыми они всё ещё оставались. К тому же я давным-давно не делала депиляции, и теперь вся эта бледность была покрыта тёмными волосками. Волосы-то я красила — мне нравилось быть блондинкой, а вот шерсть на мёртвых ногах — нет. Фу, какая гадость! И ногти синюшные. И педикюра сто лет не было.

— Что, говорите, мне нужно сделать, чтобы… всё это осталось? — выдавила я и снова посмотрела на… волшебника.

Нет, ну а как ещё его называть?

— На турнире академий победить.

— В биатлоне?

— Магическом.

— Лыжи, винтовка будут?

— Лыжи, магострел.

Магострел? Да пофиг. Если оно стреляет, какая мне разница чем? Горло пересохло, губы натянулись от сухости. Придерживаясь за стол, я подошла к уже выключенной плите, налила в чашку кипячёной воды, выпила. Ноги всё ещё грызла боль, крутила икры, жилы затягивало спазмами, но…

— Сколько времени вы дадите мне на реабилитацию? — деловито уточнила я.

Чудо? Волшебство? Какая мне разница, если оно — работает?

— Месяц.

— Что⁈ Этого мало. Очень мало. Я же… я четыре года на лыжи не вставала!

— Выбора нет у тебя. Турнира срок определён.

— Нереально, — я хмыкнула. — Задача не реальна. Может, на турнир следующего года возьмёте?

Ледяные глаза скользнули по мне равнодушным взглядом. Губы скривились.

— Нет.

Я задумалась. С другой стороны, а что я, собственно, теряю? Ну, проиграю, тогда всё останется как есть, а если… Конечно, месяц — это очень-очень мало, чтобы восстановиться, но… магические академии, говорите? Студенты?

— На какую специальность учатся в вашей академии?

Он приподнял брови.

— Магия тела хранения.

Что-то вроде биологии, что ли? Или это такие качки в чёрных очках и бронниках под пиджаками при богатеньких буратинках? Там ещё Уитни Хьюстон снималась… В любом случае не спорт, так? Может, там всего лишь любительский матч?

— Хорошо, — выдохнула я и решительно закрыла ноут. — Когда отправляемся?

— Сегодня.

— Завтра. Мне нужно подготовить семью и попрощаться.

Он кивнул.

— Приходите завтра в это же время, — сказала я.

И Литасий ушёл.

Я долго сидела, не в силах поверить, что могу стоять. Потом осторожно встала, нашла пластиковый меч Зургана и, опираясь на него, прошла в «женскую» комнату.

Наши три комнаты делились на «взрослую», «мужскую» и «женскую» комнаты. В женской обитали мы с сёстрами, в мужской — братишки, ну а во взрослой — родители. Моя кровать стояла у самого окна, потому что я единственная из семьи любила сквозняк, а денег поменять старые деревянные рамы на стеклопакеты не было.

Я посмотрела на узкую тахту, устланную клеёнкой под постелью, и меня словно током пронзила мысль: это всё может остаться позади. Это всё…

Мало кто понимает, какие сопутствующие проблемы появляются вместе с инвалидностью. Признаюсь, я в страшном сне не могла представить, что во взрослом возрасте буду писаться в кровать по ночам. Да, когда такое случалось, я сама снимала простыню и запускала стирку, но… как же мне надоело спать на клеёнке!

Сев на кровать, я вытянула левую ногу и аккуратно размяла икру. Нога дрожала. Двадцать шесть шагов! Двадцать шесть, а она уже устала, как натруженный мул.

— Ох и обленились вы, девчонки, — хмыкнула я.

И принялась за лёгкую гимнастику.

Месяц! Этого очень мало. Но… Похоже, что это мой единственный шанс. А потом вдруг позвонила ээжа — бабушка, и я вспомнила, что сегодня четверг. Она всегда звонила по четвергам, чтобы поболтать со мной наедине, а потом в субботу — чтобы с