уже близко. Я не смогу выполнять свою работу, если мне придётся волноваться за вас.

– А мы будем волноваться за тебя! – выкрикнула малявка. – Я без тебя не поеду!

И расплакалась.

Вместо того чтобы быстро собраться и идти в госпиталь, пришлось успокаивать Машку и уговаривать Василису. Я пообещала, что допеку эти её хлеба и привезу им через два дня, когда прибуду на место сбора.

С Марусей было сложнее. Мы с ней ещё не расставались, если не считать мои смены в госпитале. Но тут она знала, что вечером я вернусь, выслушаю, как прошёл её день, расскажу сказку. В общем, буду той самой мамой, которой ей так не хватало прежде. Разумеется, она боялась меня потерять. Но и я её тоже.

Именно поэтому нам придётся расстаться.

– Машенька, ты будешь с Васей, она за тобой присмотрит. Ничего плохого не случится. Обещаю!

– А как же ты? – малявка подняла зарёванное лицо.

– А я выйду завтра утром с другой группой раненых.

– Почему нельзя вместе?

– Понимаешь, места на всех не хватит. Только вам с Василисой.

– Пусть она едет завтра, а ты со мной.

– Маша, ты что? – я сделала вид, что шокирована её словами. – Ты оставишь Васю без присмотра? Она же только поправилась. Её нельзя оставлять одну.

Аргументы подействовали. Мари согласилась, что Василисе нельзя ехать одной, её снова могут обидеть. Придётся за ней присмотреть.

Времени на уговоры ушло намного больше, чем я рассчитывала. К счастью, горничная в это время складывала необходимые вещи на простыню, которую затем завязала узлом.

В госпиталь мы бежали. Я очень надеялась, что Штерн сдержит обещание, и без моих девчонок не уйдут.

Волновалась я зря, погрузка ещё была в самом разгаре. Главврач ругался с тем же усатым толстяком. Похоже, подвод ожидалось больше, чем прислали. Лекари распределяли раненых. Те возмущались. Мест действительно не хватало.

Плюс ещё кто-то рассказал родне, те знакомым и соседям. Во двор набилось посторонних с баулами и даже тележками.

Жители спешили покинуть город, но в одиночку, без охраны мало кто решался двинуться в путь. Надеюсь, завтра не будет подобного столпотворения. Не знаю, как Пётр Емельянович, а я вряд ли сумею справиться с такой толпой.

Францевич был человеком слова. Поэтому подошёл к нам, чтобы лично вручить моих девчонок сопровождающему.

Пётр Емельянович оказался коренастым мужиком лет пятидесяти. Когда-то тёмные волосы высветлила частая седина, она же сверкала в пышных усах и бороде. Я его видела пару раз в госпитале, но лично знакомы не были.

– Прохоров, эти две барышни поступают под твою личную ответственность, – Штерн указал на Машку с Васей. – Чтоб в целости и сохранности довёз.

– Довезу, чего не довезти-то, – он скользнул взглядом по девчонкам, запоминая, и сообщил: – К своим посажу, всё веселее будет.

Пётр Емельянович тоже вывозил свою семью – жену, дочь-подростка и сына примерно Машкиного возраста.

– Стёпка, невесту тебе привёл, принимай, – хохотнул Прохоров, поднимая полотно, закрывающее повозку.

Я заглянула внутрь, проверяя, как устроятся мои девочки. Почти всё было заполнено тюками, оставляя людям совсем немного пространства. Однако жена Прохорова приветливо улыбнулась и подвинулась, освобождая место.

Василиса, обернувшись на меня и дождавшись моего кивка, села рядом с ней. Маруся, двигавшаяся следом, вдруг развернулась и выскочила из кибитки, бросившись мне на шею.

– Кати, миленькая, пожалуйста, можно я с тобой?! – обхватила меня, крепко вцепившись маленькими пальчиками.

– Маш, ты должна присматривать за Васей, помнишь? Её нельзя отпускать одну.

Маруся закивала, не